МИДИИ В ШОКОЛАДЕ

September 6, 2010

МИДИИ В ШОКОЛАДЕ

Повесть в стиле киносценария

1.

В одиночной тюремной камере на кровати неподвижно сидит Маугли, коротко стриженая молодая женщина. В коридоре к зарешеченному дверному окошечку приникает охранник: «Ну что, мисс Непредсказуемость, жрать будем?». Маугли, не меняя каменного выражения лица, слегка наклонив голову, метко плюет ему прямо в лицо.

Нина Павловна, привлекательная особа лет сорока со спортивной фигурой при полном параде «зависает» в дорогом ночном клубе. Она находится в vip-зоне. На сцене «изгаляются» мускулистые юноши – показывают стриптиз. Щелчком пальцев женщина подзывает администратора. Тот в почтительной позе склоняется перед ней. «Вон того блондинчика ко мне отправьте», говорит она администратору, кивая в сторону сладострастно улыбающегося ей стриптизера. Администратор продолжает стоять, многозначительно уставившись на Нину Павловну. «Да, проваливай уже! Я тебе потом позвоню!» «Черт, ведь давно уже не стоит, а туда же лезет», с чувством говорит сама себе женщина. «Впрочем, стой!» – кричит она вдогонку старому ловеласу. – «Второй «нуриев» пусть тоже приезжает!» – Нину Павловну уже изрядно покачивает. – «Так, для антуража!»

Шикарный гостиничный номер. Полуобнаженный блондинчик усердствует между ног у Нины Павловны. Другой «нуриев» пристроился сзади: страстно массирует женщине грудь и целует ее шею. На большой телевизионной панели в номере показывают классический балет: настоящий Рудольф Нуриев выделывает свои па. Балетную картинку и звуки классической музыки сопровождают страстные стоны Нины Павловны: «Ну, давай, давай!!! Трахай меня, трахай! Сильнее, сильнее!!! О-о-о…» Внезапный грохот, треск, стук тяжелых ботинок. Командирский рев: «Лежать, суки!!! Руки за голову, блядь!!!» Едва пришедшая в себя от страсти Нина Павловна видит прямо перед собой властную небритую физиономию командира ОМОНа с татуировкой ящерицы на шее. Его подручные в масках уже разложили «нуриевых» на полу. В голове женщины еще играет шампанское: «Что за беспредел? Я это не заказывала!…» «Одевайся» – командир кидает в лицо Нине Павловне платье. – «Ты – хозяйка борделя?» Женщине становится весело. Она пытается натянуть на себя платье, но «пьяные» руки ее не слушаются. «Ну, мою работу можно назвать и так… только у нас еще веселей…» «Так же весело?» – начальник отряда дает автоматную очередь по гостиничной люстре, та с грохотом падает на пол. Лицо Нины Павловны темнеет. Она кое-как прикрылась одеждой и забилась в угол «сексодрома». «А ты почему не в маске, красавчик?» – металлическим, моментально протрезвевшим голосом спрашивает она. «А мне все похер», тоном «терминатора» бросает командир, перешагивает через разбитую люстру и подходит к стриптизерам. Взгляд Нины Павловны останавливается на мобильнике, жалобно хрустнувшем под кованым ботинком милиционера. «Ну что, пидорасье? Показания будем давать?»

Отделение милиции. Уже одетая Нина Павловна, сидит у обшарпанного стола и с тревогой оглядывается. Самодовольны помятые физиономии милиционеров, ужасающие морды отморозков за решеткой обезьянника. «Ну, у меня же есть какие права…» – настойчиво повторяет женщина. «Кому права, а кому на дворе трава!» – гогочет начальник отделения и небрежным движением двигает в сторону Нины Павловны старый грязный телефон. «На, звони, блядь! Только один раз!» Женщина набирает номер, за ней с похабной ухмылкой наблюдает милиционер. «Кому звонишь то, блядь? Любимому папочке?» – подзуживает он. «Донат Леонидыч! – говорит Нина Павловна, набрав номер. – У меня тут небольшие неприятности. Вы дайте команду своим в ментовке… Какое у вас отделение?» – обращается женщина в смертельно побледневшим при упоминании имени Доната ментам. «Тридцать седьмое», – замогильным голосом выдавливает из себя начальник отделения. «Тридцать седьмое отделение… Представляете, Донат Леонидыч, сорвали мне важное мероприятие… ворвались среди ночи… люстру растоптали… вы уж наведите тут порядок… Да, кстати! – Нина Павловна оборачивается к милиционерам. – Как того мужика зовут с ящеркой на шее?» «Терминатор». «Да, Донат Леонидыч! Терминатора пусть не трогают! Я сама с ним разберусь». Нина Павловна поднимается и к ней услужливо подскакивает милиционер. «Машину изволите?» «Я в вашу машину срать не сяду, – угрожающе говорит Нина Павловна. – И потом: не звонишь, а звонишь, козел!» «Вот тебе, – женщина берет со стола старый массивный телефон и с размаху бьет им мента по физиономии. – Для закрепления материала». Начальник отделения хватается за лицо, по нему хлещет кровь, но мент мужественно удерживается на ногах. Взгляд Нины Павловны останавливается на репортерше Валентине, наравне со всеми запертой в обезьяннике: «А это кто?» «Как обычно, – мент с трудом двигает разбитой челюстью и даже пытается приставить ладонь к козырьку. – Журналисты, наркоманы, лесбиянки…» Не найдя козырька на месте мент наклоняется за упавшей фуражкой и с грохотом падает под стол. Глаза женщины и девушки встречаются. «Это же Валентина Зеброва из ящика! Вы тут что, совсем охуели?! Она поедет со мной!» – категорично заявляет Нина Павловна. – «Кто-нибудь! Соберите ее вещи!» Молодой расторопный сержант убегает и быстро возвращается. На столе появляется маленький тряпичный мешочек с вышитой на нем ящерицей. Нина Павловна высыпает из него на стол камешки – руны. «Это все?» «Все», – у сержанта на удивление честные голубые глаза. «Ну, если не все, – Нина Павловна запускает руку в ментовскую ширинку. – Я твой член вашему же бультерьеру – женщина сплевывает на лежащего под столом начальника отделения, – скормлю». «Щас! – побледневший сержант вытаскивает из-под кителя, висевший на шее плеер. – Вот. Просто взял у нее послушать и забыл». «Ах, так ты музыку любишь! Ну, тогда яйца тебе ни к чему!» Нина Павловна с силой засаживает коленом сержанту между ног. Тот скрючивается на полу рядом со своим начальником. «А вы что встали! – гаркает женщина на коллег сержанта, вытянувшихся поодаль. – Я сказала, она едет со мной!» Менты гремят ключами, открывают обезьянник, из которого выходит Валентина, брезгливо сторонясь милиционеров. Она встает над сержантом и выжидательно смотрит на Нину Павловну: «Можно?» Нина Павловна набирает номер на залитом кровью телефоне и, отвлекшись, бросает девушке в сторону – «Можно, можно!» «Алло! Костя? Пришли мне машину…» Нину Павловну отвлекает журчащий звук: девушка, сняв трусы, присела над сержантом и писает ему на лицо.

2.
Панорама роскошной дачи. Под водой красиво скользит молодое обнаженное тело. Это Валентина Зеброва – вот отфыркиваясь, она вынырнула из глубины, появилась над водной гладью и снова скрылась в бассейне. Подводная картинка из бассейна плавно переходит в телевизионную картинку: на экране домашнего кинотеатра – жизнь экзотических морских глубин. Внутри дачи, перед большим телевизионным экраном отдыхает Нина Павловна. Рядом прислужник негр с опахалом – выполняет роль живого «кондишина». Фильм о морских глубинах прерывается вызовом с видеотелефона: на экране возникает колоритное восточное лицо Доната Леонидыча. «Ниночка, простите, что отвлекаю, тут срочный груз пришел, номер 320! Так его сразу оприходовать или отложить для старины Густава?» «Будет предоплата – отложите. Не будет – пускайте в расход!» «А может, Ниночка, для Густава сделать исключение? Все-таки такой уважаемый клиент, вах!» «Да не беспокойтесь, Донат Леонидыч! Я сказала в расход, значит в расход! А на старину Густава стоит и поднажать… Он за прошлый апгрейт с нами еще не расплатился!» «Как можно, Нина Павловна! Это же Густав!!!» «Да успокойтесь, Донат Леонидыч! У нас таких Густавов скоро будет!… Да пошел вон отсюда!!! Хватит тут уже махать! Да это я не вам, Донат Леонидыч! Это я своему ниггеру. Короче, Густаву про груз 320 ничего не говорите, и все пускайте в расход. А за бабками я сама прослежу. Все, пока!» На месте Доната Леонидыча снова возникают водоросли и дельфины.

По дорогому паркету ступают босые ступни юной девушки. Негр тут же аккуратно затирает за ней мокрые следы специальной поломоечной машиной. Нина Павловна обернулась и смотрит на обнаженную девушку, направляющуюся к ней в гостиную. «Слушай, Пушкин! Хватит пялиться на ее задницу! Я же сказала, проваливай! У нас здесь все чисто!» Негр выключает свою машину и уходит с оскорбленным видом, волоча за собой механическую поломойку. Девица останавливается посреди зала с отрешенным задумчивым видом. «Ну что, так и будем молчать? Иди давай наверх, выбери там себе какие-нибудь шмотки. Ну что ты стоишь, иди, сама найдешь! Первая дверь налево, сразу за Ван Гогом! Не знаешь кто такой Ван Гог? Ну, черт с тобой, пошли вместе!»
Камера наезжает на глаза девушки: в них море подсолнухов, огромное поле, по которому бежит она сама, счастливый ребенок лет пяти.

Женщина и девушка завтракают вдвоем за столом. Вернее, завтракает только Нина Павловна, а ее юная гостья ни к чему не притрагивается. «Ну что тебе еще предложить? Йогурт с коньяком? Мидии в шоколаде? А может, обезьяньи мозги? Эй, Пушкин, ты умеешь готовить обезьяньи мозги? Слышишь? Не отзывается. Обиделся. На обезьяньи мозги обиделся!» Нина Павловна долго и заливисто смеется. Перестав смеяться она снова пристально смотрит на свою невозмутимую гостью. «Ну что ты молчишь? Маугли, блин. Короче, вот тебе холодильник на разграбление. Не захочешь – с голоду не умрешь… в смысле, захочешь – поешь! А я поехала, у меня встреча с Густавом».
Дорогой автомобиль выруливает из двора загородного дома. Пропустив машину, автоматически закрываются высокие ворота. Раскрывается дверца огромного холодильника. Взору девушки открываются груды съестных припасов: консервы, сыры, мясо… В ее мозге снова разбужены странные видения: куски сырого мяса, языки пламени, южная ночь, шаманы скачущие с бубнами вокруг костра…

3.
Диктор в телевизионной студии читает новости: «…известный под кличкой Терминатор. Он подозревается в зверской расправе над восемью милиционерами. Тридцать седьмое отделение милиции было подожжено, очевидно, таким образом Терминатор, компетентные органы склоняются к версии, что это был именно он, пытался скрыть следы преступления. Подтверждением тому служит знак ящерицы, вырезанный на груди начальника отделения. Как раз сейчас мы увидим кадры, любезно предоставленные нам пресс-службой… Прошу прощения…» Диктор берет трубку, пару секунд молчит, затем его лицо расплывается в извиняющейся улыбке. «Приносим свои извинения, пленочка задерживается… Итак, в настоящее время ведется активный поиск капитана Дмитрия Желудева, известного, как Терминатор. Его портрет вы можете сейчас видеть на экране. Особые приметы Желудева – татуировка в виде ящерицы на шее слева. Всех, кто может помочь следствию…»

Большой серый кабинет, похожий на бункер, практически без мебели. За столом сухой невысокий человек с черной повязкой на месте левого глаза. Напротив, избитый, как боксерская груша, Терминатор. Изуродованное до неузнаваемости лицо Желудева. Голова капитана безжизненно склонилась на грудь. «Ну, кто? Кто тебя послал в гостиницу «Бастион»?» «В сотый раз повторяю, это была обыкновенная чистка притонов» – прорвался хриплый голос из кровавого месива рта. «Кому вы должны были передать захваченную Нину Павловну, и что помешала вам это сделать?» «Не знаю никакой Нины Павловны. Меня просто кто-то подставил…» – Желудев сплюнул кровавой слюной. Одноглазого передернуло. «Мы сейчас возьмем электрическую дрель и начнем сверлить тебе череп. Ну, чтобы посмотреть, что там у тебя, в мозгах. Главное, проделать одну маленькую дырочку в твоей башке, Терминатор. Она, правда, железная? Ха-ха-ха! Нам придется подобрать особенное сверло!» Одноглазый вскочил из-за стола и подбежал к Желудеву – капитан был намертво привязан к стулу и не представлял опасности. «А может отрезать тебе член? Зачем Терминатору член? Ты же бесчувственный хренов биоробот! А может, взамен отрезанного, у тебя вырастет новый член? Как оторванный хвост – у твоей чертовой ящерицы?!»
Окровавленная татуировка на шее Желудева плавно переходит в другую картинку – живая ящерица, греющаяся на камне. Рядом молодой Желудев в камуфляже, присев на камень, чистит автомат. Вокруг расположился его отряд – на привал. Кто-то хозяйничает у костра, кто-то курит, кто-то перечитывает письмо от любимой. «Ну что, парни, задача командования ясна? – говорит Желудев. – Идет за тот перевал и берем в плен их главного шамана. Будет колдун, будет отпуск! Будет водка, бабы, медали. А другого пути, мужики, нету! Нас самих тогда так заколдуют – мало не покажется. Будешь, как зомби, всю жизнь по джунглям прыгать! А ну, стоять! – Желудев накрыл ладонью ящерицу. Животное убежало, и в руке капитана остался ее хвост. Капитан показал хвост всей команде. «Во! Операцию назовем – «Хвост ящерицы!»
«Ну что, ты вспомнил, откуда твой хвост растет?» – перед Желудевым вновь возникло лицо следователя. «Поспал бы ты, Одноглазый. И мне дал отдохнуть…» Все заволакивается кровавым туманом.

Двое душманов, закутанных в тряпки, идут по горному ущелью и ведут за собой верблюда. На верблюде лежит связанное тело Желудева. Капитан приходит в сознание и силится приподнять голову. Кругом пустынное ущелье и вдруг – наверху, на краю горного утеса Желудев видит русскую девочку, приветливо машущую путникам рукой. Это Маугли, гостья Нины Павловны. Душманы на своем гортанном языке подгоняют верблюда, и от сильных толчков при ходьбе животного спецназовец вновь теряет сознание.

В следующий момент он видит умудренное лицо афганского старейшины. Старейшина говорит, а Маугли переводит Желудеву – при этом девушка не открывает рта, и ее голос звучит прямо в голове капитана: «Ваши люди забрали нашего знахаря. Ты должен его вернуть. Когда знахарь вернется, они отпустят меня с тобой». Маугли показывает рукой на себя. «Еще они дадут тебе свое снадобье, чтобы ты не сбежал. Когда ты будешь у себя дома, в то же время ты будешь и здесь». Старейшина указывает на верблюда. «Как верблюд на веревочке», переводит Маугли. Афганец достает из своего бездонного мешка глиняную бутыль и протягивает ее Желудеву. «Выпей!» – говорит девушка. Капитан, загипнотизированный взглядом ее красивых глаз, послушно пьет. Снадобье ударяет в голову и на месте афганца капитан видит прыщавую физиономию своего армейского политрука. «А вот местных девок я портить никому не позволю!» – звонким, срывающимся от волнения голосом говорит юный политрук и внезапно начинает рыдать. На месте поросячьих глазок политрука Желудев вновь видит смеющиеся глаза афганского старейшины. «Ладно, не реви. Верну я тебе колдуна». Сквозь пелену воспоминаний капитан опять видит приближающегося к нему одноглазого. «Кто такой Колдун? Молчишь… Ну, ладно, зато теперь я знаю, как тебя разговорить». Следователь возвращается к столу и поднимает телефонную трубку: «Люся, Доцента ко мне сюда с парой кубиков. И еще. Пусть наши пробьют по базе – мне нужно знать, кто такой Колдун?»

4.
По центру города мчится машина с Ниной Павловной. За рулем сидит негр, личный водитель. «Слушай, Пушкин, а ты по своей саванне не скучаешь?» «В саванне нет городов. Нет городов – нет работы, Нина Павловна!» «Да я о другом говорю, о своих друзьях африканских, бананах с обезьянами, скучаешь?» Автомобиль едет по улицам престижного делового района города. Люди в дорогих костюмах курят и разговаривают по мобильным у шикарных подъездов своих офисов. «А, Нина Павловна! Обезьян и здесь хватает!» Нина Павловна многозначительно улыбается и закуривает тонкую сигарету. Автомобиль выезжает на широкий проспект. Мимо проносятся огромные рекламные щиты, среди которых выделяется один с изображением младенца и пластмассового пупса, тянущих друг к другу руки. Надпись на плакате: «От искусственного интеллекта к искусственной материи! Выращивание любых человеческих органов!» Вскоре за этим плакатом машина сворачивает с дороги и оказывается в темном тоннеле. Пушкин включает фары. Внезапно в свете фар возникает фигура человека. Машина сбивает его и движется дальше. «Вернемся?» – с акцентом спрашивает Пушкин. Нина Павловна в зеркальце заднего вида молча кивает.

Нина Павловна в сопровождении двух статных мужчин быстро идет по белоснежному коридору. Все трое – в белой спецодежде. «Густав все еще спит?» – спрашивает Нина Павловна на ходу. «Разве здесь кто-то смеет нарушать ваш распорядок жизни?» – приподняв бровь, ответствует ее рослый ассистент. Группа останавливается у массивной металлической двери. «Не спускайте с него глаз», – предупреждает Нина Павловна. Доктор применяет ключ, дверь бесшумно открывается, и все трое заходят в лабораторию. В центре зала в прозрачном стеклянном сосуде спит голова Густава, с помощью многочисленных проводов подсоединенная к пульту управления. Один из ассистентов садится за компьютер (мэйнфрейм) и включает оборудование. Под головой Густава в стеклянной гильзе, на которой она возвышается, появляется картинка – голографическое изображение тела. Освещается вся лаборатория, до этого пребывавшая в полумраке. «Разбуди его», – говорит Нина Павловна. Ассистент набирает на клавиатуре пароль. Густав открывает сонные глаза, оглядывается вокруг, видит свое «тело», самодовольно улыбается и делает знак Нине Павловне – приветственно приподнимает бровь. «Здравствуйте, товарищ Густав!» – бодро говорит доктор. «Добрый день, Ниночка!» – утробным голосом отзывается Густав. Его голос, смоделированный на синтезаторе речи, доносится из динамиков под потолком лаборатории, отчего Нина Павловна невольно поднимает глаза вверх. «Хорошо выглядите, Ниночка! Как говорит молодежь, просто секси! Что это вы увидели там наверху? Расскажите мне, вы же знаете, я еще не размял свою новую шею!» «Да так, ничего особенного. Впрочем, скоро вы все увидите сами. Мы разработали для вас новый комплекс упражнений», – радушно улыбаясь, говорит Нина Павловна. – «Вот только есть небольшая проблемка. Неоплаченные счета». «Как? Я распорядился оплатить все операции!». «Вот!» – Нина Павловна достает из кармана ворох квитанций, подбрасывает их в воздух. Бумажки, неестественно долго кружась в стерильной атмосфере лаборатории, медленно оседают на пол. «Вот, пожалуйста! Трансплантация «икс»! Трансформация «зэт»! А денег, товарищ Густав, как не было, так и нет!» Нина Павловна театрально разводит руками. «А для функционирования вашего организма в стабильном режиме пока еще требуется немало средств! Пока… пока вы не полностью не выздоровеете!» Густав делает страдальчески-понимающие глаза. «Соедините меня с банком! Что они там себе позволяют!» Нина Павловна также понимающе кивает Густаву и делает знак своему коллеге. Ассистент нажимает на своем пульте пару кнопок. В колбу с головой Густава опускается миниатюрная видеокамера, ее объектив замирает напротив глазного зрачка. «Можно сканировать!» – раздается из-под потолка утробный голос. Скрестив руки перед собой, Нина Павловна выжидательно перебирает пальцами. На ее губах играет иронично-утешительная улыбка. Спустя несколько секунд она нетерпеливо спрашивает: «Ну что, товарищ Густав, как поживают ваши миллионы?» «Ничего не понимаю» – даже синтезированная речь иногда может передать недовольство, граничащее с удивлением. – «Счет временно недоступен!» Трое в белой спецодежде переглядываются.

Полная темнота, только из небольшой щели пробивается узкая полоска света. Раздается шорох, кто-то грузно ворочается – полоска затемняется. Звуки отмычки – приоткрывается изнутри маленькая железная дверца. Видно помещение лабораторного морга: над трупом, возлежащим на тележке с колесиками, склонился сотрудник клиники. Из горизонтальной ячейки морга выбирается агент Клеменс и подкрадывается к работнику этого заведения. Несколько нехитрых приемов и сотрудник морга повержен.

«Гляди-ка!» На мониторах в комнате охранников транслируется происходящее в морге. Между тем Клеменс заметил видеокамеру слежения и повернул к объективу свое лицо скрытое медицинской маской. «Пробковый» выстрел из пистолета с глушителем в видеокамеру и картинка на экране исчезает. Лицо начальника смены секьюрити искажает болезненная гримаса. «Бегом! Тащите сюда этого мерзавца! Я выверну ему кишки!»

Нина Павловна поднимается вверх на лифте – из подземной лаборатории в наземную клинику. На этаже морга лифт останавливается и в кабину входит невозмутимый Клеменс в форме сотрудника клиники. Двери лифта закрываются, он опять тронулся вверх. Между тем начинает монотонно звучать сирена сигнализации, бешено замигала красная лампочка тревоги над дверью лифта. Нина Павловна настораживается. «Что-то я вас не узнаю. Вы что, новенький? А ну-ка, снимите маску!» Агент Клеменс быстро обезвреживает доктора, приставив к голове Нины Павловны пистолет. «Тихо! Меня прислали оттуда». Клеменс показывает пальцем вверх. «Есть мнение, что груз 320 используется не по назначению. Нужно просто все тщательно проверить. Скажете, что я ваш новый заместитель… по гигиене. А будете болтать, – сотрем в порошок». Рот Нины Павловны зажат ладонью Клеменса, она даже не пытается вырваться из его крепких объятий. В зеркале лифта видно, как она послушно кивает. «Не только вас», – агент отпускает доктора, и женщина бессильно опускается на корточки, «стекая» вниз по стене кабины лифта. – «Все здесь вокруг». Клеменс достает из кармана маленькую странную машинку, должно быть, какой-то детектор, и начинает водить им вокруг себя в воздухе. Машинка издает звуки, напоминающие птичье курлыканье. Нина Павловна, сидящая на корточках, приподняла голову и с удивлением смотрит на манипуляции агента. Картинка затемняется. Слышно, как остановился лифт, открылись двери, звучат невнятные возбужденные голоса.

5.
По полю аэродрома идет грузный человек в костюме с серебристым дипломатом. Это Донат Леонидович. Он направляется к самолетному трапу. Из иллюминатора выглядывает Маугли – она уже внутри. Рядом с девушкой сидит здоровенный охранник. На коленях девушки рунный мешочек с вышитой ящерицей. «У меня в детстве тоже была черепашка», – говорит охранник с восточным акцентом, показывая на мешочек. – «Но она не любила острого. А другого моя мама не умела готовить. И черепашка скоро сдохла. Что ей оставалось делать?» Здоровяк достает из пакета большой кусок пирога и протягивает Маугли. «На, ешь! А то подохнешь, как моя черепашка!» При виде пирога Маугли начинает тошнить. Охранник брезгливо вскакивает с места. «Предупреждать надо! Аллергия-шмаллергия у нее на мамины пироги! И немая, ну совсем, как моя черепашка!» Девушка поднимает свое лицо, испачканное рвотной массой. В ее зрачках отражается экран телевизора, расположенного в салоне самолета. Диктор читает новости. «Новое правительство страны примет все меры для повышения благосостояния граждан, укрепления здоровья нации. Другого пути у нас просто нет…»

Длинный зал для заседаний. Во главе стола сидит президент, по краям расположились члены правительства. «…Вот и наш коллега того же мнения», – кивая в сторону человека в черных очках, говорит президент. «Конечно, мы можем увеличить поставки Номера 320, но тогда ситуация может совсем выйти из-под контроля», – берет слово человек в черных очках. – «Нам стало известно, что некоторые ваши люди используют Груз 320 для проведения экспериментов над собственным сознанием. Мы не против, но за все надо платить. Если эксперименты не прекратятся, мы просто заберем их с собой. Если вы не согласны на обмен, необходимо остановить утечку доставляемого материала». «А вы можете дать нам координаты всех своих эмиссаров? Чтобы мы могли взять доставку груза под свой контроль?» – спрашивает генерал. «Торговля ведется за вашими спинами. Мы давно ведем свое собственное расследование. И здесь мы не склонны кому бы то ни было доверять…» У президента звонит мобильный телефон. Нервно подергивая скулой, чиновник тихо говорит в трубку: «Не сейчас, Донат. Позже перезвоню». Президент прячет телефон и с выжиданием смотрит на присутствующих: человека в черных очках уже нет. «Ну что ж, товарищи… Они назначили дату следующего прибытия транспорта. Что будем делать?»

Большой аквариум с красивыми рыбками разлетается вдребезги. Рыбки шмякаются на пол, рядом опускается тяжелый армейский ботинок. «Блядь, тут кроме рыбок и мочить-то некого!» С особой «тщательностью» разгромленные комнаты загородного дома Нины Павловны. Могучий спецназовец эффектно ловит брошенный напарником автомат. «Подержи-ка!» Грубые, в многочисленных порезах руки военного листают большой фотокаталог с изображениями человеческих органов. «Да тут, просто мастерская папы Карло, какая-то!» В каталоге целый раздел с фотографиями гениталий. «О, Колян! А давай тебе ниггерский член пришьем! Здоровенный, бля! До потолка стоять будет!» Колян тем временем проводит разгром на кухне. «Да иди ты нахер!» Спецназовец выметает на пол содержимое холодильника, извлекает из горы продуктов пакеты с питательными смесями и ест их всухую. Берет пачку с кошачьим кормом и высыпает себе в глотку. Пустую тару он кидает в окно со словами: «Приучили, гады, бля, к комбикорму!» Внезапно в процессе поглощения снеди для животных он замечает за окном странное шевеление. «Ну, ты, членолюб! Хватит уже картинки разглядывать. Давай, тащи уже сюда свою сраную горючку. Пора двигать». Пока друг Коляна разбрызгивает по комнатам бензин, его напарник выходит во двор с автоматом наперевес – выяснить, кто там шевелится. «Кис-кис, кис-кис», – говорит солдат. – «Иди сюда, сволочь!» За его спиной из кустов «вырастает» Желудев. Пара бесшумных «бросков», и у горла спецназовца выросло широкое лезвие «финки». «Если вякнешь, – сразу крякнешь. Понял?» «Понял!» – хрипит Колян. Тут же капитан полоснул его по горлу ножом. Хлынула кровь, тело грузно оседает на землю, придерживаемое Желудевым – чтобы шума лишнего не было. «Сыграл в трупака», – с сожалением говорит капитан. – «Не надо было вякать, друг, в следующий раз просто кивни мне!» Открытые удивленные глаза трупа вроде бы выражают согласие. Желудев, оглядевшись, бесшумно перемахивает через окно и скрывается в доме. Несколько кадров в стиле комикса: Желудев, крадущийся по дому с финкой в руке; безмятежный спецназовец с автоматом наперевес, почесывающий живот; огромный черный фаллоимитатор, плавающий в разгромленной ванной комнате…
Связанный солдат сидит, прислоненный к стене с фаллоимитатором во рту вместо кляпа. Напротив него прохаживается Желудев, поигрывая ножом. «Тут что, блядь, вообще происходит?» Солдат начинает дико мычать и вертеть головой, – словно на него набросился осиный рой. «Типа, показания даешь? Ну, давай!» Желудев вытаскивает изо рта своей жертвы резиновый член. У солдата круглые от ужаса глаза и отнялся язык. Взглядом он показывает за спину Желудева. Капитан оборачивается и видит – вся комнате сзади него объята огнем. В огне стоит человек в черных очках и манит капитана к себе. Капитан с трудом отрывает от него взгляд, языки пламени уже подбираются к его ногам. В последний момент Желудев выбрасывается из дома, успевая оглянуться назад. На прежнем месте у стены солдата уже нет. Дом сотрясает взрыв, строение полностью скрывается в дыме и огне. «Блядь. Закончю с этим дерьмом, накачаю Одноглазого сраной наркотой на всю оставшуюся жизнь. Чтоб его так глючило». Желудев «перекатывается» по газонам подальше от горящего дома – в безопасное место и видит за забором военный джип, оставленный спецназовцами, учинившими погром в доме Нины Павловны. «Ну что, Терминатор, еще повоюем?» – решительно говорит самому себе Желудев, с ненавистью оглядываясь вокруг. Пригнувшись, Желудев бежит к джипу. Ловко перемахнув через высокий забор, капитан садится за руль. Он протягивает руку, чтобы включить зажигание и замечает, что рядом, на переднем сиденье кто-то сидит. Это Маугли. Девушка пристально смотрит на капитана, и тот слышит в своей голове ее голос: «Тебе нужно найти агента Клеменса». Видя непонимающие глаза Желудева, девушка добавляет уже вслух: «Ну, давай, капитан, не тормози! Поехали уже! Нам нужен агент Клеменс!» «Какой еще нахер, извини меня, Клеменс? А ты кто, вообще, такая?» «Не дергайся, все под контролем. Поехали, давай!» Ошеломленный и обескураженный капитан, пожав плечами, трогает с места, джип удаляется вперед по шоссе. Из него доносятся голоса капитана и Маугли: «Мы, кажется, уже где-то встречались?» «Да мы никогда и не расставались. Просто, твоя память, как хвост ящерицы». «Теряется, типа, что ли?» «Ну да. Дело в том, что кое-кто, о ком ты еще не знаешь, постоянно наступает тебе на хвост».

6.
Телевизионный диктор читает новости: «…волна террора, прокатившаяся по нашей стране. Авиакатастрофа, унесшая жизнь видного предпринимателя Доната Мамурзяна, не последняя в этом ряду. Только что нам сообщили о взрыве в подъезде жилого дома в самом центре столицы на…» Модный писатель Александр Борзман выключает телевизор. «Нюсенька, я тебе не кажется, что это кому-то выгодно?» Начинающая актриса Нюся Беспальцева непонимающе морщит свой маленький носик: «Что выгодно, Сашенька?» «Ну, постоянно муссировать тему терроризма в средствах массовой информации!» Нюся хмыкает: «Муссировать! Ну, ты загнул, Сашулик! Будь проще, Борзюнчик, и люди к тебе потянутся!» «Ну, ты же тянешься!» «Да!» – капризно и обиженно протягивает Нюся. – «Но когда ты начинаешь говорить, как этот хрен из телевизора, у меня все остывает!» Борзман озадаченно сопит, быстро перемещается с дивана к компьютеру, оттуда исподлобья смотрит на Нюсю и драматическим голосом заявляет: «Я не буду писать сегодня свой роман! Давай лучше выпьем коньяка! Когда я выпью, я становлюсь таким естественным, таким… простым!» «Когда ты выпьешь, у тебя не стоит», – поджав губы, констатирует Нюся. «Нюся ты, пожалуйста, не обижайся, но какие же вы все-таки, провинциалы, циничные люди!» – уныло говорит Александр. – «Ты мне все настроение сразу испортила. Не стоит, не стоит и вдруг, бац – как встанет! И потом, нельзя же все сразу! Секс – это такое тонкое дело!» «Да, я не местная! А если бы и местная была, у тебя бы что, лучше стояло?!» «Да, ладно, что ты завелась! Давай лучше что-нибудь выпьем и забудем!» «Такое не забывается», – Нюся с сожалением смотрит на маленький синяк на своей точеной коленке и декламирует: «И спереди, и сзади, и вдоль, и поперек хотел Борзюнчик вставить, но, видимо не смог». «С каких это пор ты пишешь стихи?» – всполошившись, спрашивает Борзман, с нежностью глядя на милую коленку. «Да, это так, импровизация. Ты бы, Борзюнчик, мне какой-нибудь модный фаллоимитатор что ли купил. Себе – коньяк, мне – фаллоимитатор». «А ты что, коньяк пить не будешь?» – наивно спрашивает писатель. «Об чем речь, Сашулик, об чем речь!» – театрально покачивая головой произносит актриса. – «Наливай!» Борзман бежит на кухню за бутылкой. Нюся на диване пребывает в образе нимфетки, поглаживает свои волосы, рассматривает свои тонкие пальцы. «Слушай, а что за мужик в черных очках к тебе вчера подходил на презентации?» – доносится с кухни голос Борзмана. «Ну, подходил. А что?» «Да так, ничего, просто рожа знакомая». Раскрасневшийся Борзман появляется с хохломским жестяным подносом: коньяк, рюмки, лимон, шоколад. «Ну, это, короче, один хороший продюсер. Тоже, кстати, из провинции», – надувшись, Нюся с укором смотрит на писателя. «Да ладно, что ты прикопалась! Я сам, может, из Рязани. Вот только морда у меня не рязанская!» «Я прикопалась?! Да это ты ко мне прикопался!» – Нюся хватает с подноса, который стоящий рядом с ней Александр до сих пор держит в руках, рюмку и быстро выпивает. – «Все ему расскажи! Что за мужик, да зачем подходил! Да он также быстро слинял, как подошел, даже визитку не оставил!» «Хорошо, хорошо, Нюсенька, успокойся! Я понял, ты просто хочешь помочь мне замотать мой новый сценарий!» – Борзман «приземляет» поднос с выпивкой и закуской на столик и сам присаживается рядом с Нюсей. – «Я придумал. Сегодня вечером поедем в Дом Кино и там разыщем этого типа в черных очках!» «А почему ты думаешь, что он будет там?» – недоверчиво спрашивает актриса. «Ну, Нюсенька, ты не забывай, я же писатель!» – осклабившись, говорит Борзман. – «У меня есть своя интуиция!» «У тебя не интуиция, Сашулик, у тебя импотенция!» – машет рукой Нюся. – «А впрочем, ладно, будь по-твоему. Тем более, давненько я в Доме Кино не была. Давай выпьем!» «Чин-чин?» «Чин-чин!»

Группа киношников, обвешанных и обставленных съемочным оборудованием, томится у входа в Клинику Мгновенной Трансплантации. Режиссер Гоша Крабов судорожно затягивается сигаретой, – утренняя прохлада заставила его поднять воротник и натянуть модную борзую кепку по самые уши, – и с восхищением смотрит на фасад клиники. «Во, блядь, молодцы! Отстреляемся, попрошу себе мизинец припаять, который вы мне по пьяни оттяпали!» «Нахера тебе мизинец!» – вмешивается оператор Фукин. – «Ты лучше попроси их себе нос укоротить, а то в камеру мешает смотреть!» Озябшие от долгого ожидания холодным осенним утром киношники нервно смеются. «Шуточки у тебя, Фукин, прямо скажем, антисемитские какие-то. Смотри, зарплату укорочу, если язык не укоротишь!» – недовольно морщась, говорит Гоша. Крабов бросается в микроавтобус и выскакивает оттуда с матюгальником. «Э! Долго нам еще ждать?! У нас аппаратура простаивает!!! Нам в Кремль скоро пора ехать, президента снимать, на!!!» – орет режиссер, направив рупор в сторону больших темных окон клиники. Черные окна безмолвствуют, – ничто не шелохнется. «Может, у них там какая-то важная операция?» – подает голос молоденькая девица, вооруженная микрофоном с лайбой телевизионного канала. «А позвонить-то не судьба?» – мрачно оборачивается Гоша и снова злобно орет в мегафон: «Нина Павловна! Мы приехали!!!» Кто-то из съемочной группы запускает в воздух сигнальную ракету. Все, раскрыв рты, наблюдает за полетом цветной огненной кометы. «Кто разрешил реквизит трогать!!!» – кричит Крабов, не опуская матюгальник. – «Всем, нахер, из зарплаты вычту!» «Вы что орете, у нас тут режимное предприятие, типа. Больные при смерти, врачи при исполнении… Шуметь нельзя». Киношники отрываются от созерцания догорающей ракеты и видят санитара по ту сторону больничных ворот. Это грузный нескладный мужчина в мятом белом халате. «А Нина Павловна! Нина Павловна где?» – запрыгал перед прутьями больничного забора Гоша. – «Она должна нас ждать!» «Нина Павловна на срочной операции». «Я же говорю, у нее операция!» – торжествующим голосом вякает из толпы телевизионная девица. «Так я ей сейчас позвоню!» – прозревает Крабов. – «Она видимо забыла про нас! У нее ж одни скальпели на уме!» «Не надо ей звонить», – мрачно говорит санитар. – «У нас это, как ее?.. Глушилка включена». С лица Крабова медленно спадает маска деловитости: «Короче, мужики, нам тут, видимо, ничего не светит». Киношники подхватывают сумки и штативы и бредут к своему автобусу. «Э! Друзья! У вас случайно нафталинчика не найдется? Моль, понимаете, сволочь весь халат изгрызла!» – кричит им вслед санитар. «А демидрольчика с пивом тебе не надо?» – хмыкает Фукин. – «Медицинского спирта хотя бы вынес, что ли, друг…» Вся группа забирается в автобус. Один Крабов все еще нервно курит под деревом. Бойкая девушка с телевидения тут как тут. «Ну что тебе еще? Накрылся твой репортаж!» – недовольно буркает Гоша. «Вы знаете, Георгий Константиныч!…» – затараторила девица. «Георгий Константиныч, это Жуков, на», – перебил ее режиссер. – «А я – Гоша. Гошу Крабова знают все!» Крабов смачно затягивается и с интересом осматривает девушку с ног до головы. «А ты так даже ничего. Жопой, правда, немного не вышла. Но в моем кино не это главное. Приходи, короче, завтра на пробы…» «Вы знаете, Гоша, здесь есть черный ход!» – перебивает режиссера девица. Ее глаза просто горят. –«У вас есть компактная видеокамера?» «Хм. Мне нравится твой подход», – Гоша гасит окурок. – «Твои уже уехали?» Девушка кивает. Режиссер делает отмашку съемочной группе и приобнимает репортершу. Водитель микроавтобуса понимающе ухмыляется и дает газ. Режиссер выпускает журналистку из своих объятий, и она чуть не падает. «Ну, и какой у нас план?» Девушка растерянно пожимает плечами. «Ну, значит так. У нас в кино план бывает задний и передний. Передний план нам явно не подходит», – режиссер кивает головой на безмолвный фасад клиники. – «Будем снимать задний! Пошли!» Режиссер с репортершей идут вдоль забора и скрываются в густых кустах. Доносится голос Крабова: «Есть что-нибудь выпить?» «Только минералка». «А, хрен с ней, давай минералку!» Картинка затемняется.

В свете цветных огней на эстраде движутся полуобнаженные танцовщицы. На вилку надевается сочный огурчик. «Никто не видел Терминатора, выходящим из зоны. Не, ты прикинь, а?» – по лицу Одноглазого блуждает многозначительная пьяная улыбка. – «Может он, действительно, биоробот, как в кино, а?» «Не, не биоробот. В кино он был целиком железный. Типа ходячего компьютера. Вот второй, который был полицейский, он мог растекаться и сквозь стены проходить», – генерал Смаков поднимает большую запотевшую рюмку, тяжело вздыхает и ставит ее на место. – «Странно, что никто не догадался посмотреть, что там у него внутри». «Как бы Желудев нас самих теперь не распотрошил», – усмехается Одноглазый. – «Поеду я, пожалуй, к себе. Перед сном полезно поработать. Поговорить с людьми, так сказать, по душам. Официант, счет!» – следователь кладет огурец, наколотый на вилку, который непрерывно вертел в руке, обратно на тарелку, не откусив не кусочка. Одноглазому подают счет. «А что это за водка номер 320? Я ее не заказывал!» «А это, так сказать, от нашего стола…», – в форме официанта перед нашими героями стоит Желудев. «…Нашему столу», – с показной невозмутимостью заканчивает фразу Одноглазый. – «Отравить хотите. Меня, старого заслуженного чекиста…» Тут генерал хватается за сердце и валится вместе со стулом на пол. «Хватит, Одноглазый, мозги пудрить. Иди лучше, посмотри, что там с генералом?» Под ресторанным полотенцем, висящим на руке, у Желудева пистолет. Капитан подталкивает Одноглазого дулом. «Давай, давай, шевели помидорами!» Следователь выхватывает свою пушку, но не успевает даже направить на Желудева оружие: от мощного удара капитана Одноглазый опускается на колени. «А ну-ка, дай сюда свои цацки! Делай, что я сказал!» Желудев забирает у Одноглазого пистолет, и следователь ползет на карачках к генералу, бубня на ходу: «Что с генералом, что с генералом! Сердце крякнуло, и привет! Не все же у нас терминаторы…» «Э! Что за разговорчики, блядь, в строю! Давай уже, диагноз диктуй!» Одноглазый прикладывает ухо к груди лежащего военного, и из внутреннего кармана следовательского кителя на пол выскальзывает железная фляжка. Одноглазый, воровато оглянувшись, пытается спрятать ее обратно, но не тут то было! Желудев, стремительно нагнувшись, поднимает фляжку, отвинчивает горлышко и подносит сосуд к носу. «Что за козлиная моча? И ради этого, Одноглазый, ты отказался от нашего угощения? А ну-ка, девчонки, давайте, как следует, обслужим нашего гостя!» К столику подбегают рослые танцовщицы, подхватывают следователя под руки и усаживают за стол. Одноглазый отчаянно вырывается, но девушки крепко держат его с двух сторон. Желудев силой вливает ему в рот водку из графина. Следователь захлебывается: пускает пузыри и закатывает глаза. «Брось прикидываться, Одноглазый! От 320-го еще никто не умирал! Натурпродукт, е-мое! Верно я говорю, девчонки?» Одна из девиц мрачно кивает и с размаху ударяет задыхающегося следователя по спине. Одноглазый приходит в себя и нервно дергает плечом. «Да хватит уже, пустите!» Накачанные девицы снова припечатывают зашевелившегося чекиста к спинке стула. «Пустите, говорю, я не буйный!» «Не буйный, говоришь?» – Желудев внимательно смотрит на следователя и резко бьет его в челюсть. – «Это тебе для страховки». «Улетевший» на пол Одноглазый разлепляет глаза и видит над собой склонившегося капитана. «Ну что, Одноглазый, ты все еще хочешь увидеть колдуна?» По глазам следователя видно, что он понимает – перечить Желудеву не стоит. «Хочу!» – отчаянно кивает Одноглазый головой. Желудев делает девицам знак, они подхватывают лежащего генерала и вытаскивают его на эстраду. По стенам начинают бежать цветные огни. «Ну давай теперь, Одноглазый, приказывай ему!» – говорит капитан, указывая на безжизненное грузное тело. «Кому?» – с подозрением спрашивает чекист. «Кому, кому! Генералу, ептыть!» «А что приказывать?» – недоверчиво смотрит на эстраду Одноглазый. «Да, что хочешь!» «Танцуй!» – кричит Одноглазый, выбрасывая палец вперед. Генерал автоматически поднимается и начинает выделывать странные па, одновременно напоминающие брейк-дэнс и русский танец вприсядку. «Хватит, хватит, товарищ генерал, извини меня, я пошутил!» – машет руками Одноглазый. Генерал замирает на сцене, грустно понурившись. «Что это с ним?» – потрясенно спрашивает следователь. «Слушай, Одноглазый, не смеши мою диссертацию! Ты что, зомби никогда не видел?» «Так генерал теперь что, зомби?!» Желудев насмешливо кивает: «Знаешь, как с ними управляться?» «Черт!» – Одноглазый ошарашено пожимает плечами. – «Никогда не приходилось с ними сталкиваться! Всего перевидал! И пьяных в гробу, и мертвых на трибуне! А вот зомбей колоть еще не приходилось!» «Поколешь еще!» – в руках Желудева оказывается дробовик. – «Учись, Одноглазый!» Один меткий выстрел, и голова зомби разлетается на куски. «Как же так! Как же так! Пять минут назад он был нормальный!» «Пять минут назад он был мертвый!» – отрезает Желудев. – «Забыл?» Несколько кадров в стиле комикса: генерал за столиком, схватившийся за сердце; девицы, волокущие труп на эстраду; Одноглазый, с безумным видом простирающий вперед свой палец; намагнетизированный труп, дергающийся на эстраде. «И что же теперь будет?» – подавленно говорит следователь. – «Наверное, меня уволят из органов?» «Выше голову, Одноглазый!» – капитан хлопает чекиста по плечу. – «Теперь ты уже не тот, что прежде! Мы будем звать тебя… Зеро!» Одноглазый добредает до поверженного зомби, несколько секунд стоит, склонившись над ним и внезапно оборачивается, держа в руках генеральскую пушку. Выстрел следует за выстрелом, капитан едва успевает уклоняться от пуль. «Зеро, говоришь!» – злорадно кричит Одноглазый. – «Значит счет у нас с тобой, Терминатор, пока нулевой!» Своими выстрелами чекист загнал Желудева в угол, и на его лице горит уже улыбка победителя. «Ну, так что, капитан, один-ноль в мою пользу?» Рассекая воздух, летит острый клинок. Нож вонзается в плечо Одноглазого, и следователь отлетает к разрисованной фанерной стенке эстрады. Пистолет падает из его руки. Несется второй клинок – в другое плечо: Одноглазый пригвожден к стенке, он истекает кровью. Одним кошачьим прыжком на сцену спикировала девица, метательница ножей. Прильнув к пригвожденному телу, танцовщица с вожделением смотрит на Одноглазого, в ее руке длинный нож, лезвие которого скользит по горлу чекиста. «Он мой, капитан!» – страстно говорит девица, обернувшись в сторону Желудева. Дмитрий, морщась, ощупывает бок, – кажется его задела пуля: «А! Делай, что хочешь! Хреновый, однако, из него колдун получился…» Картинка затемняется. Слышится предсмертный хрип Одноглазого.

7.
Холодное промозглое осеннее утро. В маленьком больничном скверике сгустился туман. Под ногами режиссера Крабова и тележурналистки шуршит листва, хрустят сухие ветки. Репортерша чихает. «Будь здорова!» – бросает Гоша, и откуда-то снизу, из-под земли раздается глухой тоскливый вой. «Партизаны» переглядываются. «Тебя хоть как зовут, ошибка природы?» – шепотом спрашивает Крабов, озираясь по сторонам. «Валя», – так же тихо отзывается репортерша. – «А почему ошибка?» «Да потому, что нормальный человек через заборы не прыгает и на воющих пациентов с камерой не охотится». «А! А я джинсы на заборе порвала», – таинственным шепотом сообщает Валя и демонстрирует Крабову внушительную прореху ниже колена. «Херня, сделаешь себе шорты», – режиссер уставился на тыльную сторону больничного здания. – «Как бы нас не засекли». Из одного окна клиники на наших героев безучастно взирает некто с бледным вытянутым лицом и большими глазами. «А может это у него очки?» –еле слышно лепечет Валя. «Ага! Трампла… тлансра… тьфу!» Режиссер и репортерша сидят в кустах и по очереди разглядывают больничного «большеглазика» через видеокамеру с зумом. «Трансплантированные?» – подсказывает трудновыговариваемое слово Валентина. «Точно! Такие специальные подкожные очки!» «А может, ему глаза лемура пересадили?», – прыснув от смеха, предполагает журналистка. «Угу, и веки забыли пришить. Ты приглядись, он ведь не мигает совсем, сволочь!» Валя впивается в камеру. «Слушай! А знаешь, он на инопланетянина похож, ну, вот как в кино их показывают! Черт!» – репортерша смотрит на Гошу остолбенело-торжествующим взглядом. – «Теперь Сердюкин от меня не отвертится! Вечно у него эта Людочка в прайм-тайме! Дура лысая!» «Насрать на прайм-тайм» – отмахивается Крабов. – «Смотри!» Короткая полуразрушенная лестница на заднем дворе клиники ведет к входу в полуподвальное помещение. «Давай туда короткими перебежками!» «Как это насрать! Как это насрать на прайм-тайм!» – возмущается Валя, с трудом поспевая за юрким Крабовым. – «А интервью с гуманоидом!» Гоша, крадучись, спускается по ступенькам. Дверь заколочена досками. «Fuck in shit! Слушай, телезвезда! Ты случайно гвоздодер или ломик с собой не взяла?» «Не-а!» – честно признается репортерша. «Ну, тогда придется камешки в окно бросать!» «Зачем?!» – у Валентины от ужаса расширяются глаза. «Ну, чтобы этот лемур нам веревку вниз скинул!» «А он скинет?!» «Ага!» – мрачно подтверждает Гоша. – «И в летающей тарелке экскурсию проведет!» «Да что ты прикалываешься, нафиг!» – краснеет возбудившаяся Валя. – «На твои камешки все санитары сбегутся! Надо просто отодрать эти доски!» Журналистка решительно хватается за край доски и изо всех сил тянет на себя. Гоша, иронично усмехаясь, закуривает. «Где ты так гвозди драть научилась? Стоматологом что ли работала?» «Стоматологом…» – Валя уперлась в дверь ногами и бьется над доской. – «Я бы тогда тут с тобой не сидела… Интересно, а у инопланетян зубы болят?» «Да они, говорят, все беззубые». «Во! А ты говоришь стоматологом! Нахрена им стоматолог!» Шляпка гвоздя медленно, но верно проходит сквозь доску. «Слушай, да они тут совсем гнилые!» «Кто, зубы?» – отзывается задумавшийся режиссер. Перед ним проплывают живописные клубы тумана, окутывающие деревья. С туманом смешивается дым сигареты. «Везет же этим инопланетянам. Зубы лечить не надо», – резюмирует режиссер во время очередной затяжки. Между тем под напором Валентины доска разваливается на части. На землю осыпается множество жирных блестящих насекомых, обитавших под доской. Часть из них падает девушке на одежду. Валя издает дикий вопль. Крабов, сидящий на ступеньках, подскакивает на месте и бросается к репортерше. «Что случилось?! Что ты орешь! Нас сейчас тут мигом повяжут!» «Вон!!! Вон!!!» – трясущимися руками отряхивает себя Валя и показывает на расползающихся и разбегающихся тварей. – «Гадость какая!» «О! Так ты тут все уже разломала! Молодчина, Валька!» Режиссер быстро отдирает остатки прогнивших досок. Доносится шорох листьев – это чьи-то шаги. Слышны незнакомые мужские голоса: «А может это у нас, в восстановительном отсеке?» «Не, вроде во дворе баба орала». «Ты сигареты взял?» Незнакомцы на несколько секунд замолкают, судя по их голосам, они остановились где-то совсем рядом от наших героев, притаившихся у заветной двери. «Короче, Клеменс велел всех чужаков ложить на решетку, и – в накопитель! Но только если баба ниче, мы ее сначала это, в смысле, того». Незнакомцы смеются: один хохочет, другой хихикает. «Слушай, давай уже, дергай! Пока они ржут!» – хватает Валя Крабова за рукав. – «В этих больницах точно беспредел какой-то творится!» Гоша остервенело тянет на себя дверь, и та нехотя поддается. Парочка устремляется в открывшуюся темноту. Валя задерживается на пороге. «Ну что ты там застряла, давай быстрее!» «Да джинсы, блин, опять зацепились!» Валя поворачивается назад, наклоняется и «снимает» штанину с торчащего из двери заржавленного гвоздя. Выпрямившись, она видит стоящего на верхнем краю лестницы здорового мужчину в белом халате. Санитар манит девушку к себе пальцем. Валентина опять издает дикий вопль. Крабов, уже находящийся внутри, хватает журналистку за одежду и быстро утягивает вниз. Они закрывают дверь. Теперь девушка и режиссер с трудом видят друг друга, – в подвале царит почти кромешная темнота. «Во!» – говорит вполголоса Крабов и показывает Валентине здоровенный кирпич. – «Сейчас я этому козлу вдарю» «Их там двое!» – шепотом отзывается девушка. «Гриша! Сбегай-ка за инструментом, я вход заколочу», – раздается громкий голос по ту сторону двери. – «Ну что, ребята, попались?» – голос зазвучал совсем близко. – «Не бойтесь, у нас тут все свои». «Так мы же это, хотели бабу того!» – доносится издалека расстроенный голос Гриши. «Ну, лезь туда, если хочешь! Бабу ему надо. Они же сами в Накопитель спустились, никто их туда не гнал. Давай, пиздуй за инструментом, а я за дверью присмотрю». Тем временем глаза Валентины немного привыкли к темноте, и девушка озирается по сторонам. «Блин, у меня же в камере прибор ночного видения!» – хлопает Гоша себя по колену. – «Так что будет у нас с тобой кино, кина не может не быть!» «Мне показалось, там кто-то шевелится», – неуверенно говорит девушка, указывая в темноту. «Фигня», – нарочито бодро отвечает Гоша, нащупывая в находящейся рядом груде строительного мусора кирпич побольше. – «Замочим по дороге пару крыс, и все дела». Крабов достает видеокамеру, на ней загорается красный огонек. «Блин! Того типа в окне то мы не сняли!» – сокрушенно вспоминает Валентина. «Наснимаем еще!» – режиссер пристраивает камеру на плечо. – «Давай, держись за меня, пойдем искать Нину Павловну». Снаружи раздаются громкие удары: санитары заколачивают дверь. «Думаешь, она нам поможет?» – с надеждой спрашивает девушка. Гоша пожимает плечами: «В прайм-тайм, во всяком случае, мы еще успеваем». «Ну-ка, дай посмотреть!» – Валя забирает у Крабова камеру, смотрит в нее, дико вскрикивает и падает в обморок.

Кабинет директора клиники. В кадках – большие растения с мясистыми листьями, на стенах – натуралистические картины эротического характера. Одна из стен сделана из прозрачного стекла: за ней виден большой зал с множеством операционных столов. В зале царит беспорядок: разбросаны и порваны белые простыни, опрокинуты навзничь металлические кровати на колесиках, разбиты лампы над операционными столами. В разных местах и в разных позах застыли фигуры в сиреневой спецодежде пациентов. «И это вы называете – снять напряжение на Конвейере?» – Нина Павловна с холодной иронией смотрит на Клеменса. «Вы же сами просили приостановить интеграцию, пока мы обо всем до конца не договорились». В «рыбьих» немигающих глазах агента отражается больничный хаос. «Интересно, как вам все это удается, мистер Пришелец?» Перед Клеменсом на столе сами собой переворачиваются листы больничного журнала с отметками о проведенных операциях. «Вы же сами видели мой прибор, вы даже назвали его – чирикающий приемник». «Чушь какая. Я ничего такого не говорила». «Значит, подумали, я не различаю категории вашего общения. Приемник создает вокруг меня так называемое защитное поле, которое является миниатюрной моделью нашей атмосферы. Эту модель можно растянуть до необходимых размеров, в данном случае, в пределах вашей клиники. Сейчас на несколько секунд я выключу свой прибор». По телу Клеменса проходит волнистая рябь, и на какую-то долю секунды он покрывается то ли змеиной кожей, то ли блестящей рыбьей чешуей. Несколько кадров в стиле комикса: пациент-зомби бьется головой о прозрачную стену операционного зала; кровавые ошметки, разбросанные повсюду; зомби в остервенении набрасываются друг на друга; длинный кровавый след, тянущийся по коридору, ведет к трупу молоденькой медсестры; Нина Павловна в своем кабине с тревожным выражением на лице звонит по телефону; охранник-зомби в камуфляже, впившийся в горло Нины Павловны; толпа зомби, прущих на камеру в зеленом свете прибора ночного видения; змеиная голова агента Клеменса, сжимающего в своей перепончатой лапе «чирикающий приемник». «Боже, что это было?!» – главный доктор в ужасе смотрит на Клеменса, принявшего свой «обычный» «земной» облик. «Это ваше время. Как мыслит… или говорит?» – Клеменс в замешательстве елозит рукой по своей машинке, и все вокруг Нины Павловны вновь на миг погружается в мрачно-багровые тона с ужасными мордами, остервенело клацающими зубами. Агент выныривает из кровавого хаоса, его немигающий взор сверлит доктора. «Как думает Гоша Крабов, там внизу, в Накопителе, это называется перемотать пленку. То есть, я перемотал пленку вперед», – докладывает агент. – «Или назад. Неважно. Главное, говорит Крабов, вовремя нажать на паузу», – голова Клеменса едва заметно покачивается из стороны в сторону, как у змеи. – «Короче, нам нужны координаты всех ваших клиентов, принимавших Номер 323. Тогда я давлю на «rew». В противном случае я продолжаю свое расследование, а вы будете интегрированы. Но на самом деле, вы уже в Накопителе», – Клеменс зловеще улыбается. – «Здесь в кабинете только ваша голая мысль, как чужой орган, трансплантированная в мою атмосферу». Нина Павловна нервно крутит в руках электронный стайлус. Она ничего не говорит вслух, но Клеменс «слышит» ее мысли: «Но я не могу дать эту информацию. Мои пациенты – важные люди, связанные… с бизнесом, с правительством… Многих я даже не видела, они действуют через посредников, через компьютер…». Агент поднимается и проходит сквозь стол и сквозь сидящую за ним Нину Павловну. Доктор ошеломленно смотрит вслед пришельцу. «Мы не будем спешить», – говорит Клеменс, многозначительно подняв палец. – «Но учитывайте, что ваше тело внизу, в Накопителе будет медленно разлагаться, – несмотря на остановку времени. Если вы начнете давать информацию, мы перенесем его в морг, для заморозки». «Но как же кнопка «rew», мистер Клеменс! Вы же обещали перемотать пленку назад!» «Мы не можем контролировать все процессы внутри материи. Они слишком мимолетны и противоречивы и чрезмерно напрягают вашу недолговечную плоть». Клеменс проходит сквозь стеклянную стену, в его руке появляется футуристическое ружье. Яркая вспышка, и голова одного из неподвижно стоящих пациентов превращается в кровавое месиво. «Все разваливается на куски!» – ружье исчезает в рукаве агента. – «Кстати, почему вы сами никогда не пробовали Продукт номер 323? Боялись побочного эффекта?» «А какой у него побочный эффект?» Нина Павловна пропускает свою «бесплотную» кисть сквозь стол и испуганно выдергивает руку обратно. «Полная регенерация», – пришелец с усмешкой наблюдает за манипуляциями доктора. – «Вернее, ее иллюзия». «Да? Очень интересно. И как часто он возникает?» «Судите сами. Я ввел вам лошадиную дозу этого продукта». Нина Павловна встает и, пошатываясь, подходит к окну. «И что теперь со мной будет?» «Исследование воздействия на людей Номера 323 еще не завершено. Никто не санкционировал использование его человеком. Вы же прекрасно знаете, что 323-й предназначается для поддержания жизнедеятельности наших эмиссаров. Когда наш Транспорт не прибыл к месту назначения, произошла утечка материала», – Клеменс подошел вплотную к Нине Павловне. – «А последствия –непредсказуемы!» Доктор продолжает неподвижно стоять у окна. В воздухе напротив клиники возникает летающая тарелка. На ее боковой части стоит агент Клеменс: «Людей, пристрастившихся к Номеру 323, мы обычно забираем с собой, в качестве энергетических консервов. Идите сюда». Нина Павловна наклоняется вперед, ее фигура смазывается, и доктор моментально оказывается рядом с пришельцем. Аппарат взмывает вверх и растворяется в небе. Доносится голос Нины Павловны: «Но откуда взялись зомби?» «Видите ли, Нина Павловна, в небольших дозах Продукт 323 действует именно так. Пришлось распылить в клинике некоторое количество вещества, так людьми легче управлять». «Но, мистер Клеменс! Это уже не люди!» «Вы так считаете? Ну что ж, Нина Павловна, вам виднее, вы же доктор…»

8.
В православном храме перед священниками, совершающими ритуальные манипуляции с церковной утварью, впереди толпы людей стоит президент страны. Чиновник, смиренно склонив голову, крестится. Когда он поднимает глаза, то на месте священника видит человека в черных очках. «Ситуация вышла из-под контроля», – говорит инопланетный резидент. – «Мы не можем больше ждать. Наши конкуренты…» – человек в черных очках приподнимает руку, и рядом с ним вырастает змеиная голограмма агента Клеменса. – «…действуют слишком грубыми методами. Это энергетические вампиры с планеты Астракис. Все идет к тому, что они скоро полностью вытеснят нас с земного рынка. Астравитяне завладели грузом 323 и используют его в качестве наркотика, превращая жителей вашей планеты в легко управляемых зомби. Энергия от подобных существ передается вампирам даром. Кроме того, некоторые ваши люди продолжают использовать наш продукт не по назначению. Поэтому мы аннулируем договор». Президент теребит в руках крест, висящий на его шее: «То есть, никаких хайтеков от вас мы больше не получим? Я правильно понимаю?» Человек в черных очках «отключает» голограмму Клеменса. «Все верно. Но только вряд ли в обозримом будущем вам понадобятся наши технологии. Мы отзываем своих эмиссаров». Резидент растворяется в воздухе, и сквозь нее проступает фигура священника: «Во имя отца, сына и святаго духа! Аминь!»

Вечеринка в Доме кино. К подъезду, залитому вечерней иллюминацией, подъезжают дорогие машины, из них выходят мужчины и женщины в дорогих костюмах и платьях. Внутри тусуется светская публика. Писатель Борзман с бокалом шампанского в руке и Нюсенька что-то оживленно впаривают человеку в черных очках. Президент, трясущий руку скромно улыбающегося Терминатора. Публика, устремляющаяся в зрительный зал. Несколько кадров в стиле комикса: перед зрительным залом на небольшой трибуне энергично жестикулирует Гоша Крабов; рядом с выступающим режиссером на экране демонстрируется фильм – толпа зомби, прущая прямо на камеру; крупным планом – озверевшее лицо Нины Павловны; репортерша Валентина, выглядывающая из-за широкой спины Пушкина, разбивающего головы санитаров-зомби кувалдой с длинной ручкой; спецназовцы в камуфляже, с помощью «кошек» штурмующие здание клиники; бойцы, расправляющиеся с зомби в залитых кровью коридорах больницы; Валентина, рыдающая на груди Желудева-Терминатора; группа спецназа во главе с Терминатором и Крабовым, выходящая из клиники по перекрестным «огнем» СМИ.

По длинному пустому коридору клиники медленно идет Маугли. В одной ее руке эмалированный бидон, в другой – небольшая малярная кисть. С кисти на пол падают капли красной жидкости. В клинике царит мертвая тишина. Перед одной из многочисленных дверей плейер, пристегнутый к поясу девушки, начинает издавать странное курлыканье. Маугли останавливается перед этой комнатой, обмакивает кисть в бидончик и рисует на двери красный знак ящерицы: длинная скошенная вертикальная линия, перечеркнутая двумя короткими. Затем девушка уходит дальше по коридору. Внутри комнаты, отмеченной Маугли, нагромождены баллоны, на каждый из которых нанесен номер 323. Камера уносится вверх, масштаб скачкообразно уменьшается: карта города, усеянная мерцающими символами ящерицы, карта страны, весь земной шар, покрытый мигающими красными перекрестиями…
2004 г.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: