Archive for the 'lyrics' Category

Птица счастья

September 10, 2010

Один дядя всю жизнь копил доллары и был счастлив, хотя родился в Сибири и ни разу не видел статую Свободы. Зато он имел старую механическую канарейку, в которую складывал заработанные купюры. Но когда дядя склеил копыта, и его внуки выпотрошили копилку, оказалось, что все деньги фальшивые. Так что, дружок, прикуси губу и наживай истинный капитал своим умом – не пытайся понять, в чем заключается чужое счастье.

Advertisements

МИДИИ В ШОКОЛАДЕ

September 6, 2010

МИДИИ В ШОКОЛАДЕ

Повесть в стиле киносценария

1.

В одиночной тюремной камере на кровати неподвижно сидит Маугли, коротко стриженая молодая женщина. В коридоре к зарешеченному дверному окошечку приникает охранник: «Ну что, мисс Непредсказуемость, жрать будем?». Маугли, не меняя каменного выражения лица, слегка наклонив голову, метко плюет ему прямо в лицо.

Нина Павловна, привлекательная особа лет сорока со спортивной фигурой при полном параде «зависает» в дорогом ночном клубе. Она находится в vip-зоне. На сцене «изгаляются» мускулистые юноши – показывают стриптиз. Щелчком пальцев женщина подзывает администратора. Тот в почтительной позе склоняется перед ней. «Вон того блондинчика ко мне отправьте», говорит она администратору, кивая в сторону сладострастно улыбающегося ей стриптизера. Администратор продолжает стоять, многозначительно уставившись на Нину Павловну. «Да, проваливай уже! Я тебе потом позвоню!» «Черт, ведь давно уже не стоит, а туда же лезет», с чувством говорит сама себе женщина. «Впрочем, стой!» – кричит она вдогонку старому ловеласу. – «Второй «нуриев» пусть тоже приезжает!» – Нину Павловну уже изрядно покачивает. – «Так, для антуража!»

Шикарный гостиничный номер. Полуобнаженный блондинчик усердствует между ног у Нины Павловны. Другой «нуриев» пристроился сзади: страстно массирует женщине грудь и целует ее шею. На большой телевизионной панели в номере показывают классический балет: настоящий Рудольф Нуриев выделывает свои па. Балетную картинку и звуки классической музыки сопровождают страстные стоны Нины Павловны: «Ну, давай, давай!!! Трахай меня, трахай! Сильнее, сильнее!!! О-о-о…» Внезапный грохот, треск, стук тяжелых ботинок. Командирский рев: «Лежать, суки!!! Руки за голову, блядь!!!» Едва пришедшая в себя от страсти Нина Павловна видит прямо перед собой властную небритую физиономию командира ОМОНа с татуировкой ящерицы на шее. Его подручные в масках уже разложили «нуриевых» на полу. В голове женщины еще играет шампанское: «Что за беспредел? Я это не заказывала!…» «Одевайся» – командир кидает в лицо Нине Павловне платье. – «Ты – хозяйка борделя?» Женщине становится весело. Она пытается натянуть на себя платье, но «пьяные» руки ее не слушаются. «Ну, мою работу можно назвать и так… только у нас еще веселей…» «Так же весело?» – начальник отряда дает автоматную очередь по гостиничной люстре, та с грохотом падает на пол. Лицо Нины Павловны темнеет. Она кое-как прикрылась одеждой и забилась в угол «сексодрома». «А ты почему не в маске, красавчик?» – металлическим, моментально протрезвевшим голосом спрашивает она. «А мне все похер», тоном «терминатора» бросает командир, перешагивает через разбитую люстру и подходит к стриптизерам. Взгляд Нины Павловны останавливается на мобильнике, жалобно хрустнувшем под кованым ботинком милиционера. «Ну что, пидорасье? Показания будем давать?»

Отделение милиции. Уже одетая Нина Павловна, сидит у обшарпанного стола и с тревогой оглядывается. Самодовольны помятые физиономии милиционеров, ужасающие морды отморозков за решеткой обезьянника. «Ну, у меня же есть какие права…» – настойчиво повторяет женщина. «Кому права, а кому на дворе трава!» – гогочет начальник отделения и небрежным движением двигает в сторону Нины Павловны старый грязный телефон. «На, звони, блядь! Только один раз!» Женщина набирает номер, за ней с похабной ухмылкой наблюдает милиционер. «Кому звонишь то, блядь? Любимому папочке?» – подзуживает он. «Донат Леонидыч! – говорит Нина Павловна, набрав номер. – У меня тут небольшие неприятности. Вы дайте команду своим в ментовке… Какое у вас отделение?» – обращается женщина в смертельно побледневшим при упоминании имени Доната ментам. «Тридцать седьмое», – замогильным голосом выдавливает из себя начальник отделения. «Тридцать седьмое отделение… Представляете, Донат Леонидыч, сорвали мне важное мероприятие… ворвались среди ночи… люстру растоптали… вы уж наведите тут порядок… Да, кстати! – Нина Павловна оборачивается к милиционерам. – Как того мужика зовут с ящеркой на шее?» «Терминатор». «Да, Донат Леонидыч! Терминатора пусть не трогают! Я сама с ним разберусь». Нина Павловна поднимается и к ней услужливо подскакивает милиционер. «Машину изволите?» «Я в вашу машину срать не сяду, – угрожающе говорит Нина Павловна. – И потом: не звонишь, а звонишь, козел!» «Вот тебе, – женщина берет со стола старый массивный телефон и с размаху бьет им мента по физиономии. – Для закрепления материала». Начальник отделения хватается за лицо, по нему хлещет кровь, но мент мужественно удерживается на ногах. Взгляд Нины Павловны останавливается на репортерше Валентине, наравне со всеми запертой в обезьяннике: «А это кто?» «Как обычно, – мент с трудом двигает разбитой челюстью и даже пытается приставить ладонь к козырьку. – Журналисты, наркоманы, лесбиянки…» Не найдя козырька на месте мент наклоняется за упавшей фуражкой и с грохотом падает под стол. Глаза женщины и девушки встречаются. «Это же Валентина Зеброва из ящика! Вы тут что, совсем охуели?! Она поедет со мной!» – категорично заявляет Нина Павловна. – «Кто-нибудь! Соберите ее вещи!» Молодой расторопный сержант убегает и быстро возвращается. На столе появляется маленький тряпичный мешочек с вышитой на нем ящерицей. Нина Павловна высыпает из него на стол камешки – руны. «Это все?» «Все», – у сержанта на удивление честные голубые глаза. «Ну, если не все, – Нина Павловна запускает руку в ментовскую ширинку. – Я твой член вашему же бультерьеру – женщина сплевывает на лежащего под столом начальника отделения, – скормлю». «Щас! – побледневший сержант вытаскивает из-под кителя, висевший на шее плеер. – Вот. Просто взял у нее послушать и забыл». «Ах, так ты музыку любишь! Ну, тогда яйца тебе ни к чему!» Нина Павловна с силой засаживает коленом сержанту между ног. Тот скрючивается на полу рядом со своим начальником. «А вы что встали! – гаркает женщина на коллег сержанта, вытянувшихся поодаль. – Я сказала, она едет со мной!» Менты гремят ключами, открывают обезьянник, из которого выходит Валентина, брезгливо сторонясь милиционеров. Она встает над сержантом и выжидательно смотрит на Нину Павловну: «Можно?» Нина Павловна набирает номер на залитом кровью телефоне и, отвлекшись, бросает девушке в сторону – «Можно, можно!» «Алло! Костя? Пришли мне машину…» Нину Павловну отвлекает журчащий звук: девушка, сняв трусы, присела над сержантом и писает ему на лицо.

2.
Панорама роскошной дачи. Под водой красиво скользит молодое обнаженное тело. Это Валентина Зеброва – вот отфыркиваясь, она вынырнула из глубины, появилась над водной гладью и снова скрылась в бассейне. Подводная картинка из бассейна плавно переходит в телевизионную картинку: на экране домашнего кинотеатра – жизнь экзотических морских глубин. Внутри дачи, перед большим телевизионным экраном отдыхает Нина Павловна. Рядом прислужник негр с опахалом – выполняет роль живого «кондишина». Фильм о морских глубинах прерывается вызовом с видеотелефона: на экране возникает колоритное восточное лицо Доната Леонидыча. «Ниночка, простите, что отвлекаю, тут срочный груз пришел, номер 320! Так его сразу оприходовать или отложить для старины Густава?» «Будет предоплата – отложите. Не будет – пускайте в расход!» «А может, Ниночка, для Густава сделать исключение? Все-таки такой уважаемый клиент, вах!» «Да не беспокойтесь, Донат Леонидыч! Я сказала в расход, значит в расход! А на старину Густава стоит и поднажать… Он за прошлый апгрейт с нами еще не расплатился!» «Как можно, Нина Павловна! Это же Густав!!!» «Да успокойтесь, Донат Леонидыч! У нас таких Густавов скоро будет!… Да пошел вон отсюда!!! Хватит тут уже махать! Да это я не вам, Донат Леонидыч! Это я своему ниггеру. Короче, Густаву про груз 320 ничего не говорите, и все пускайте в расход. А за бабками я сама прослежу. Все, пока!» На месте Доната Леонидыча снова возникают водоросли и дельфины.

По дорогому паркету ступают босые ступни юной девушки. Негр тут же аккуратно затирает за ней мокрые следы специальной поломоечной машиной. Нина Павловна обернулась и смотрит на обнаженную девушку, направляющуюся к ней в гостиную. «Слушай, Пушкин! Хватит пялиться на ее задницу! Я же сказала, проваливай! У нас здесь все чисто!» Негр выключает свою машину и уходит с оскорбленным видом, волоча за собой механическую поломойку. Девица останавливается посреди зала с отрешенным задумчивым видом. «Ну что, так и будем молчать? Иди давай наверх, выбери там себе какие-нибудь шмотки. Ну что ты стоишь, иди, сама найдешь! Первая дверь налево, сразу за Ван Гогом! Не знаешь кто такой Ван Гог? Ну, черт с тобой, пошли вместе!»
Камера наезжает на глаза девушки: в них море подсолнухов, огромное поле, по которому бежит она сама, счастливый ребенок лет пяти.

Женщина и девушка завтракают вдвоем за столом. Вернее, завтракает только Нина Павловна, а ее юная гостья ни к чему не притрагивается. «Ну что тебе еще предложить? Йогурт с коньяком? Мидии в шоколаде? А может, обезьяньи мозги? Эй, Пушкин, ты умеешь готовить обезьяньи мозги? Слышишь? Не отзывается. Обиделся. На обезьяньи мозги обиделся!» Нина Павловна долго и заливисто смеется. Перестав смеяться она снова пристально смотрит на свою невозмутимую гостью. «Ну что ты молчишь? Маугли, блин. Короче, вот тебе холодильник на разграбление. Не захочешь – с голоду не умрешь… в смысле, захочешь – поешь! А я поехала, у меня встреча с Густавом».
Дорогой автомобиль выруливает из двора загородного дома. Пропустив машину, автоматически закрываются высокие ворота. Раскрывается дверца огромного холодильника. Взору девушки открываются груды съестных припасов: консервы, сыры, мясо… В ее мозге снова разбужены странные видения: куски сырого мяса, языки пламени, южная ночь, шаманы скачущие с бубнами вокруг костра…

3.
Диктор в телевизионной студии читает новости: «…известный под кличкой Терминатор. Он подозревается в зверской расправе над восемью милиционерами. Тридцать седьмое отделение милиции было подожжено, очевидно, таким образом Терминатор, компетентные органы склоняются к версии, что это был именно он, пытался скрыть следы преступления. Подтверждением тому служит знак ящерицы, вырезанный на груди начальника отделения. Как раз сейчас мы увидим кадры, любезно предоставленные нам пресс-службой… Прошу прощения…» Диктор берет трубку, пару секунд молчит, затем его лицо расплывается в извиняющейся улыбке. «Приносим свои извинения, пленочка задерживается… Итак, в настоящее время ведется активный поиск капитана Дмитрия Желудева, известного, как Терминатор. Его портрет вы можете сейчас видеть на экране. Особые приметы Желудева – татуировка в виде ящерицы на шее слева. Всех, кто может помочь следствию…»

Большой серый кабинет, похожий на бункер, практически без мебели. За столом сухой невысокий человек с черной повязкой на месте левого глаза. Напротив, избитый, как боксерская груша, Терминатор. Изуродованное до неузнаваемости лицо Желудева. Голова капитана безжизненно склонилась на грудь. «Ну, кто? Кто тебя послал в гостиницу «Бастион»?» «В сотый раз повторяю, это была обыкновенная чистка притонов» – прорвался хриплый голос из кровавого месива рта. «Кому вы должны были передать захваченную Нину Павловну, и что помешала вам это сделать?» «Не знаю никакой Нины Павловны. Меня просто кто-то подставил…» – Желудев сплюнул кровавой слюной. Одноглазого передернуло. «Мы сейчас возьмем электрическую дрель и начнем сверлить тебе череп. Ну, чтобы посмотреть, что там у тебя, в мозгах. Главное, проделать одну маленькую дырочку в твоей башке, Терминатор. Она, правда, железная? Ха-ха-ха! Нам придется подобрать особенное сверло!» Одноглазый вскочил из-за стола и подбежал к Желудеву – капитан был намертво привязан к стулу и не представлял опасности. «А может отрезать тебе член? Зачем Терминатору член? Ты же бесчувственный хренов биоробот! А может, взамен отрезанного, у тебя вырастет новый член? Как оторванный хвост – у твоей чертовой ящерицы?!»
Окровавленная татуировка на шее Желудева плавно переходит в другую картинку – живая ящерица, греющаяся на камне. Рядом молодой Желудев в камуфляже, присев на камень, чистит автомат. Вокруг расположился его отряд – на привал. Кто-то хозяйничает у костра, кто-то курит, кто-то перечитывает письмо от любимой. «Ну что, парни, задача командования ясна? – говорит Желудев. – Идет за тот перевал и берем в плен их главного шамана. Будет колдун, будет отпуск! Будет водка, бабы, медали. А другого пути, мужики, нету! Нас самих тогда так заколдуют – мало не покажется. Будешь, как зомби, всю жизнь по джунглям прыгать! А ну, стоять! – Желудев накрыл ладонью ящерицу. Животное убежало, и в руке капитана остался ее хвост. Капитан показал хвост всей команде. «Во! Операцию назовем – «Хвост ящерицы!»
«Ну что, ты вспомнил, откуда твой хвост растет?» – перед Желудевым вновь возникло лицо следователя. «Поспал бы ты, Одноглазый. И мне дал отдохнуть…» Все заволакивается кровавым туманом.

Двое душманов, закутанных в тряпки, идут по горному ущелью и ведут за собой верблюда. На верблюде лежит связанное тело Желудева. Капитан приходит в сознание и силится приподнять голову. Кругом пустынное ущелье и вдруг – наверху, на краю горного утеса Желудев видит русскую девочку, приветливо машущую путникам рукой. Это Маугли, гостья Нины Павловны. Душманы на своем гортанном языке подгоняют верблюда, и от сильных толчков при ходьбе животного спецназовец вновь теряет сознание.

В следующий момент он видит умудренное лицо афганского старейшины. Старейшина говорит, а Маугли переводит Желудеву – при этом девушка не открывает рта, и ее голос звучит прямо в голове капитана: «Ваши люди забрали нашего знахаря. Ты должен его вернуть. Когда знахарь вернется, они отпустят меня с тобой». Маугли показывает рукой на себя. «Еще они дадут тебе свое снадобье, чтобы ты не сбежал. Когда ты будешь у себя дома, в то же время ты будешь и здесь». Старейшина указывает на верблюда. «Как верблюд на веревочке», переводит Маугли. Афганец достает из своего бездонного мешка глиняную бутыль и протягивает ее Желудеву. «Выпей!» – говорит девушка. Капитан, загипнотизированный взглядом ее красивых глаз, послушно пьет. Снадобье ударяет в голову и на месте афганца капитан видит прыщавую физиономию своего армейского политрука. «А вот местных девок я портить никому не позволю!» – звонким, срывающимся от волнения голосом говорит юный политрук и внезапно начинает рыдать. На месте поросячьих глазок политрука Желудев вновь видит смеющиеся глаза афганского старейшины. «Ладно, не реви. Верну я тебе колдуна». Сквозь пелену воспоминаний капитан опять видит приближающегося к нему одноглазого. «Кто такой Колдун? Молчишь… Ну, ладно, зато теперь я знаю, как тебя разговорить». Следователь возвращается к столу и поднимает телефонную трубку: «Люся, Доцента ко мне сюда с парой кубиков. И еще. Пусть наши пробьют по базе – мне нужно знать, кто такой Колдун?»

4.
По центру города мчится машина с Ниной Павловной. За рулем сидит негр, личный водитель. «Слушай, Пушкин, а ты по своей саванне не скучаешь?» «В саванне нет городов. Нет городов – нет работы, Нина Павловна!» «Да я о другом говорю, о своих друзьях африканских, бананах с обезьянами, скучаешь?» Автомобиль едет по улицам престижного делового района города. Люди в дорогих костюмах курят и разговаривают по мобильным у шикарных подъездов своих офисов. «А, Нина Павловна! Обезьян и здесь хватает!» Нина Павловна многозначительно улыбается и закуривает тонкую сигарету. Автомобиль выезжает на широкий проспект. Мимо проносятся огромные рекламные щиты, среди которых выделяется один с изображением младенца и пластмассового пупса, тянущих друг к другу руки. Надпись на плакате: «От искусственного интеллекта к искусственной материи! Выращивание любых человеческих органов!» Вскоре за этим плакатом машина сворачивает с дороги и оказывается в темном тоннеле. Пушкин включает фары. Внезапно в свете фар возникает фигура человека. Машина сбивает его и движется дальше. «Вернемся?» – с акцентом спрашивает Пушкин. Нина Павловна в зеркальце заднего вида молча кивает.

Нина Павловна в сопровождении двух статных мужчин быстро идет по белоснежному коридору. Все трое – в белой спецодежде. «Густав все еще спит?» – спрашивает Нина Павловна на ходу. «Разве здесь кто-то смеет нарушать ваш распорядок жизни?» – приподняв бровь, ответствует ее рослый ассистент. Группа останавливается у массивной металлической двери. «Не спускайте с него глаз», – предупреждает Нина Павловна. Доктор применяет ключ, дверь бесшумно открывается, и все трое заходят в лабораторию. В центре зала в прозрачном стеклянном сосуде спит голова Густава, с помощью многочисленных проводов подсоединенная к пульту управления. Один из ассистентов садится за компьютер (мэйнфрейм) и включает оборудование. Под головой Густава в стеклянной гильзе, на которой она возвышается, появляется картинка – голографическое изображение тела. Освещается вся лаборатория, до этого пребывавшая в полумраке. «Разбуди его», – говорит Нина Павловна. Ассистент набирает на клавиатуре пароль. Густав открывает сонные глаза, оглядывается вокруг, видит свое «тело», самодовольно улыбается и делает знак Нине Павловне – приветственно приподнимает бровь. «Здравствуйте, товарищ Густав!» – бодро говорит доктор. «Добрый день, Ниночка!» – утробным голосом отзывается Густав. Его голос, смоделированный на синтезаторе речи, доносится из динамиков под потолком лаборатории, отчего Нина Павловна невольно поднимает глаза вверх. «Хорошо выглядите, Ниночка! Как говорит молодежь, просто секси! Что это вы увидели там наверху? Расскажите мне, вы же знаете, я еще не размял свою новую шею!» «Да так, ничего особенного. Впрочем, скоро вы все увидите сами. Мы разработали для вас новый комплекс упражнений», – радушно улыбаясь, говорит Нина Павловна. – «Вот только есть небольшая проблемка. Неоплаченные счета». «Как? Я распорядился оплатить все операции!». «Вот!» – Нина Павловна достает из кармана ворох квитанций, подбрасывает их в воздух. Бумажки, неестественно долго кружась в стерильной атмосфере лаборатории, медленно оседают на пол. «Вот, пожалуйста! Трансплантация «икс»! Трансформация «зэт»! А денег, товарищ Густав, как не было, так и нет!» Нина Павловна театрально разводит руками. «А для функционирования вашего организма в стабильном режиме пока еще требуется немало средств! Пока… пока вы не полностью не выздоровеете!» Густав делает страдальчески-понимающие глаза. «Соедините меня с банком! Что они там себе позволяют!» Нина Павловна также понимающе кивает Густаву и делает знак своему коллеге. Ассистент нажимает на своем пульте пару кнопок. В колбу с головой Густава опускается миниатюрная видеокамера, ее объектив замирает напротив глазного зрачка. «Можно сканировать!» – раздается из-под потолка утробный голос. Скрестив руки перед собой, Нина Павловна выжидательно перебирает пальцами. На ее губах играет иронично-утешительная улыбка. Спустя несколько секунд она нетерпеливо спрашивает: «Ну что, товарищ Густав, как поживают ваши миллионы?» «Ничего не понимаю» – даже синтезированная речь иногда может передать недовольство, граничащее с удивлением. – «Счет временно недоступен!» Трое в белой спецодежде переглядываются.

Полная темнота, только из небольшой щели пробивается узкая полоска света. Раздается шорох, кто-то грузно ворочается – полоска затемняется. Звуки отмычки – приоткрывается изнутри маленькая железная дверца. Видно помещение лабораторного морга: над трупом, возлежащим на тележке с колесиками, склонился сотрудник клиники. Из горизонтальной ячейки морга выбирается агент Клеменс и подкрадывается к работнику этого заведения. Несколько нехитрых приемов и сотрудник морга повержен.

«Гляди-ка!» На мониторах в комнате охранников транслируется происходящее в морге. Между тем Клеменс заметил видеокамеру слежения и повернул к объективу свое лицо скрытое медицинской маской. «Пробковый» выстрел из пистолета с глушителем в видеокамеру и картинка на экране исчезает. Лицо начальника смены секьюрити искажает болезненная гримаса. «Бегом! Тащите сюда этого мерзавца! Я выверну ему кишки!»

Нина Павловна поднимается вверх на лифте – из подземной лаборатории в наземную клинику. На этаже морга лифт останавливается и в кабину входит невозмутимый Клеменс в форме сотрудника клиники. Двери лифта закрываются, он опять тронулся вверх. Между тем начинает монотонно звучать сирена сигнализации, бешено замигала красная лампочка тревоги над дверью лифта. Нина Павловна настораживается. «Что-то я вас не узнаю. Вы что, новенький? А ну-ка, снимите маску!» Агент Клеменс быстро обезвреживает доктора, приставив к голове Нины Павловны пистолет. «Тихо! Меня прислали оттуда». Клеменс показывает пальцем вверх. «Есть мнение, что груз 320 используется не по назначению. Нужно просто все тщательно проверить. Скажете, что я ваш новый заместитель… по гигиене. А будете болтать, – сотрем в порошок». Рот Нины Павловны зажат ладонью Клеменса, она даже не пытается вырваться из его крепких объятий. В зеркале лифта видно, как она послушно кивает. «Не только вас», – агент отпускает доктора, и женщина бессильно опускается на корточки, «стекая» вниз по стене кабины лифта. – «Все здесь вокруг». Клеменс достает из кармана маленькую странную машинку, должно быть, какой-то детектор, и начинает водить им вокруг себя в воздухе. Машинка издает звуки, напоминающие птичье курлыканье. Нина Павловна, сидящая на корточках, приподняла голову и с удивлением смотрит на манипуляции агента. Картинка затемняется. Слышно, как остановился лифт, открылись двери, звучат невнятные возбужденные голоса.

5.
По полю аэродрома идет грузный человек в костюме с серебристым дипломатом. Это Донат Леонидович. Он направляется к самолетному трапу. Из иллюминатора выглядывает Маугли – она уже внутри. Рядом с девушкой сидит здоровенный охранник. На коленях девушки рунный мешочек с вышитой ящерицей. «У меня в детстве тоже была черепашка», – говорит охранник с восточным акцентом, показывая на мешочек. – «Но она не любила острого. А другого моя мама не умела готовить. И черепашка скоро сдохла. Что ей оставалось делать?» Здоровяк достает из пакета большой кусок пирога и протягивает Маугли. «На, ешь! А то подохнешь, как моя черепашка!» При виде пирога Маугли начинает тошнить. Охранник брезгливо вскакивает с места. «Предупреждать надо! Аллергия-шмаллергия у нее на мамины пироги! И немая, ну совсем, как моя черепашка!» Девушка поднимает свое лицо, испачканное рвотной массой. В ее зрачках отражается экран телевизора, расположенного в салоне самолета. Диктор читает новости. «Новое правительство страны примет все меры для повышения благосостояния граждан, укрепления здоровья нации. Другого пути у нас просто нет…»

Длинный зал для заседаний. Во главе стола сидит президент, по краям расположились члены правительства. «…Вот и наш коллега того же мнения», – кивая в сторону человека в черных очках, говорит президент. «Конечно, мы можем увеличить поставки Номера 320, но тогда ситуация может совсем выйти из-под контроля», – берет слово человек в черных очках. – «Нам стало известно, что некоторые ваши люди используют Груз 320 для проведения экспериментов над собственным сознанием. Мы не против, но за все надо платить. Если эксперименты не прекратятся, мы просто заберем их с собой. Если вы не согласны на обмен, необходимо остановить утечку доставляемого материала». «А вы можете дать нам координаты всех своих эмиссаров? Чтобы мы могли взять доставку груза под свой контроль?» – спрашивает генерал. «Торговля ведется за вашими спинами. Мы давно ведем свое собственное расследование. И здесь мы не склонны кому бы то ни было доверять…» У президента звонит мобильный телефон. Нервно подергивая скулой, чиновник тихо говорит в трубку: «Не сейчас, Донат. Позже перезвоню». Президент прячет телефон и с выжиданием смотрит на присутствующих: человека в черных очках уже нет. «Ну что ж, товарищи… Они назначили дату следующего прибытия транспорта. Что будем делать?»

Большой аквариум с красивыми рыбками разлетается вдребезги. Рыбки шмякаются на пол, рядом опускается тяжелый армейский ботинок. «Блядь, тут кроме рыбок и мочить-то некого!» С особой «тщательностью» разгромленные комнаты загородного дома Нины Павловны. Могучий спецназовец эффектно ловит брошенный напарником автомат. «Подержи-ка!» Грубые, в многочисленных порезах руки военного листают большой фотокаталог с изображениями человеческих органов. «Да тут, просто мастерская папы Карло, какая-то!» В каталоге целый раздел с фотографиями гениталий. «О, Колян! А давай тебе ниггерский член пришьем! Здоровенный, бля! До потолка стоять будет!» Колян тем временем проводит разгром на кухне. «Да иди ты нахер!» Спецназовец выметает на пол содержимое холодильника, извлекает из горы продуктов пакеты с питательными смесями и ест их всухую. Берет пачку с кошачьим кормом и высыпает себе в глотку. Пустую тару он кидает в окно со словами: «Приучили, гады, бля, к комбикорму!» Внезапно в процессе поглощения снеди для животных он замечает за окном странное шевеление. «Ну, ты, членолюб! Хватит уже картинки разглядывать. Давай, тащи уже сюда свою сраную горючку. Пора двигать». Пока друг Коляна разбрызгивает по комнатам бензин, его напарник выходит во двор с автоматом наперевес – выяснить, кто там шевелится. «Кис-кис, кис-кис», – говорит солдат. – «Иди сюда, сволочь!» За его спиной из кустов «вырастает» Желудев. Пара бесшумных «бросков», и у горла спецназовца выросло широкое лезвие «финки». «Если вякнешь, – сразу крякнешь. Понял?» «Понял!» – хрипит Колян. Тут же капитан полоснул его по горлу ножом. Хлынула кровь, тело грузно оседает на землю, придерживаемое Желудевым – чтобы шума лишнего не было. «Сыграл в трупака», – с сожалением говорит капитан. – «Не надо было вякать, друг, в следующий раз просто кивни мне!» Открытые удивленные глаза трупа вроде бы выражают согласие. Желудев, оглядевшись, бесшумно перемахивает через окно и скрывается в доме. Несколько кадров в стиле комикса: Желудев, крадущийся по дому с финкой в руке; безмятежный спецназовец с автоматом наперевес, почесывающий живот; огромный черный фаллоимитатор, плавающий в разгромленной ванной комнате…
Связанный солдат сидит, прислоненный к стене с фаллоимитатором во рту вместо кляпа. Напротив него прохаживается Желудев, поигрывая ножом. «Тут что, блядь, вообще происходит?» Солдат начинает дико мычать и вертеть головой, – словно на него набросился осиный рой. «Типа, показания даешь? Ну, давай!» Желудев вытаскивает изо рта своей жертвы резиновый член. У солдата круглые от ужаса глаза и отнялся язык. Взглядом он показывает за спину Желудева. Капитан оборачивается и видит – вся комнате сзади него объята огнем. В огне стоит человек в черных очках и манит капитана к себе. Капитан с трудом отрывает от него взгляд, языки пламени уже подбираются к его ногам. В последний момент Желудев выбрасывается из дома, успевая оглянуться назад. На прежнем месте у стены солдата уже нет. Дом сотрясает взрыв, строение полностью скрывается в дыме и огне. «Блядь. Закончю с этим дерьмом, накачаю Одноглазого сраной наркотой на всю оставшуюся жизнь. Чтоб его так глючило». Желудев «перекатывается» по газонам подальше от горящего дома – в безопасное место и видит за забором военный джип, оставленный спецназовцами, учинившими погром в доме Нины Павловны. «Ну что, Терминатор, еще повоюем?» – решительно говорит самому себе Желудев, с ненавистью оглядываясь вокруг. Пригнувшись, Желудев бежит к джипу. Ловко перемахнув через высокий забор, капитан садится за руль. Он протягивает руку, чтобы включить зажигание и замечает, что рядом, на переднем сиденье кто-то сидит. Это Маугли. Девушка пристально смотрит на капитана, и тот слышит в своей голове ее голос: «Тебе нужно найти агента Клеменса». Видя непонимающие глаза Желудева, девушка добавляет уже вслух: «Ну, давай, капитан, не тормози! Поехали уже! Нам нужен агент Клеменс!» «Какой еще нахер, извини меня, Клеменс? А ты кто, вообще, такая?» «Не дергайся, все под контролем. Поехали, давай!» Ошеломленный и обескураженный капитан, пожав плечами, трогает с места, джип удаляется вперед по шоссе. Из него доносятся голоса капитана и Маугли: «Мы, кажется, уже где-то встречались?» «Да мы никогда и не расставались. Просто, твоя память, как хвост ящерицы». «Теряется, типа, что ли?» «Ну да. Дело в том, что кое-кто, о ком ты еще не знаешь, постоянно наступает тебе на хвост».

6.
Телевизионный диктор читает новости: «…волна террора, прокатившаяся по нашей стране. Авиакатастрофа, унесшая жизнь видного предпринимателя Доната Мамурзяна, не последняя в этом ряду. Только что нам сообщили о взрыве в подъезде жилого дома в самом центре столицы на…» Модный писатель Александр Борзман выключает телевизор. «Нюсенька, я тебе не кажется, что это кому-то выгодно?» Начинающая актриса Нюся Беспальцева непонимающе морщит свой маленький носик: «Что выгодно, Сашенька?» «Ну, постоянно муссировать тему терроризма в средствах массовой информации!» Нюся хмыкает: «Муссировать! Ну, ты загнул, Сашулик! Будь проще, Борзюнчик, и люди к тебе потянутся!» «Ну, ты же тянешься!» «Да!» – капризно и обиженно протягивает Нюся. – «Но когда ты начинаешь говорить, как этот хрен из телевизора, у меня все остывает!» Борзман озадаченно сопит, быстро перемещается с дивана к компьютеру, оттуда исподлобья смотрит на Нюсю и драматическим голосом заявляет: «Я не буду писать сегодня свой роман! Давай лучше выпьем коньяка! Когда я выпью, я становлюсь таким естественным, таким… простым!» «Когда ты выпьешь, у тебя не стоит», – поджав губы, констатирует Нюся. «Нюся ты, пожалуйста, не обижайся, но какие же вы все-таки, провинциалы, циничные люди!» – уныло говорит Александр. – «Ты мне все настроение сразу испортила. Не стоит, не стоит и вдруг, бац – как встанет! И потом, нельзя же все сразу! Секс – это такое тонкое дело!» «Да, я не местная! А если бы и местная была, у тебя бы что, лучше стояло?!» «Да, ладно, что ты завелась! Давай лучше что-нибудь выпьем и забудем!» «Такое не забывается», – Нюся с сожалением смотрит на маленький синяк на своей точеной коленке и декламирует: «И спереди, и сзади, и вдоль, и поперек хотел Борзюнчик вставить, но, видимо не смог». «С каких это пор ты пишешь стихи?» – всполошившись, спрашивает Борзман, с нежностью глядя на милую коленку. «Да, это так, импровизация. Ты бы, Борзюнчик, мне какой-нибудь модный фаллоимитатор что ли купил. Себе – коньяк, мне – фаллоимитатор». «А ты что, коньяк пить не будешь?» – наивно спрашивает писатель. «Об чем речь, Сашулик, об чем речь!» – театрально покачивая головой произносит актриса. – «Наливай!» Борзман бежит на кухню за бутылкой. Нюся на диване пребывает в образе нимфетки, поглаживает свои волосы, рассматривает свои тонкие пальцы. «Слушай, а что за мужик в черных очках к тебе вчера подходил на презентации?» – доносится с кухни голос Борзмана. «Ну, подходил. А что?» «Да так, ничего, просто рожа знакомая». Раскрасневшийся Борзман появляется с хохломским жестяным подносом: коньяк, рюмки, лимон, шоколад. «Ну, это, короче, один хороший продюсер. Тоже, кстати, из провинции», – надувшись, Нюся с укором смотрит на писателя. «Да ладно, что ты прикопалась! Я сам, может, из Рязани. Вот только морда у меня не рязанская!» «Я прикопалась?! Да это ты ко мне прикопался!» – Нюся хватает с подноса, который стоящий рядом с ней Александр до сих пор держит в руках, рюмку и быстро выпивает. – «Все ему расскажи! Что за мужик, да зачем подходил! Да он также быстро слинял, как подошел, даже визитку не оставил!» «Хорошо, хорошо, Нюсенька, успокойся! Я понял, ты просто хочешь помочь мне замотать мой новый сценарий!» – Борзман «приземляет» поднос с выпивкой и закуской на столик и сам присаживается рядом с Нюсей. – «Я придумал. Сегодня вечером поедем в Дом Кино и там разыщем этого типа в черных очках!» «А почему ты думаешь, что он будет там?» – недоверчиво спрашивает актриса. «Ну, Нюсенька, ты не забывай, я же писатель!» – осклабившись, говорит Борзман. – «У меня есть своя интуиция!» «У тебя не интуиция, Сашулик, у тебя импотенция!» – машет рукой Нюся. – «А впрочем, ладно, будь по-твоему. Тем более, давненько я в Доме Кино не была. Давай выпьем!» «Чин-чин?» «Чин-чин!»

Группа киношников, обвешанных и обставленных съемочным оборудованием, томится у входа в Клинику Мгновенной Трансплантации. Режиссер Гоша Крабов судорожно затягивается сигаретой, – утренняя прохлада заставила его поднять воротник и натянуть модную борзую кепку по самые уши, – и с восхищением смотрит на фасад клиники. «Во, блядь, молодцы! Отстреляемся, попрошу себе мизинец припаять, который вы мне по пьяни оттяпали!» «Нахера тебе мизинец!» – вмешивается оператор Фукин. – «Ты лучше попроси их себе нос укоротить, а то в камеру мешает смотреть!» Озябшие от долгого ожидания холодным осенним утром киношники нервно смеются. «Шуточки у тебя, Фукин, прямо скажем, антисемитские какие-то. Смотри, зарплату укорочу, если язык не укоротишь!» – недовольно морщась, говорит Гоша. Крабов бросается в микроавтобус и выскакивает оттуда с матюгальником. «Э! Долго нам еще ждать?! У нас аппаратура простаивает!!! Нам в Кремль скоро пора ехать, президента снимать, на!!!» – орет режиссер, направив рупор в сторону больших темных окон клиники. Черные окна безмолвствуют, – ничто не шелохнется. «Может, у них там какая-то важная операция?» – подает голос молоденькая девица, вооруженная микрофоном с лайбой телевизионного канала. «А позвонить-то не судьба?» – мрачно оборачивается Гоша и снова злобно орет в мегафон: «Нина Павловна! Мы приехали!!!» Кто-то из съемочной группы запускает в воздух сигнальную ракету. Все, раскрыв рты, наблюдает за полетом цветной огненной кометы. «Кто разрешил реквизит трогать!!!» – кричит Крабов, не опуская матюгальник. – «Всем, нахер, из зарплаты вычту!» «Вы что орете, у нас тут режимное предприятие, типа. Больные при смерти, врачи при исполнении… Шуметь нельзя». Киношники отрываются от созерцания догорающей ракеты и видят санитара по ту сторону больничных ворот. Это грузный нескладный мужчина в мятом белом халате. «А Нина Павловна! Нина Павловна где?» – запрыгал перед прутьями больничного забора Гоша. – «Она должна нас ждать!» «Нина Павловна на срочной операции». «Я же говорю, у нее операция!» – торжествующим голосом вякает из толпы телевизионная девица. «Так я ей сейчас позвоню!» – прозревает Крабов. – «Она видимо забыла про нас! У нее ж одни скальпели на уме!» «Не надо ей звонить», – мрачно говорит санитар. – «У нас это, как ее?.. Глушилка включена». С лица Крабова медленно спадает маска деловитости: «Короче, мужики, нам тут, видимо, ничего не светит». Киношники подхватывают сумки и штативы и бредут к своему автобусу. «Э! Друзья! У вас случайно нафталинчика не найдется? Моль, понимаете, сволочь весь халат изгрызла!» – кричит им вслед санитар. «А демидрольчика с пивом тебе не надо?» – хмыкает Фукин. – «Медицинского спирта хотя бы вынес, что ли, друг…» Вся группа забирается в автобус. Один Крабов все еще нервно курит под деревом. Бойкая девушка с телевидения тут как тут. «Ну что тебе еще? Накрылся твой репортаж!» – недовольно буркает Гоша. «Вы знаете, Георгий Константиныч!…» – затараторила девица. «Георгий Константиныч, это Жуков, на», – перебил ее режиссер. – «А я – Гоша. Гошу Крабова знают все!» Крабов смачно затягивается и с интересом осматривает девушку с ног до головы. «А ты так даже ничего. Жопой, правда, немного не вышла. Но в моем кино не это главное. Приходи, короче, завтра на пробы…» «Вы знаете, Гоша, здесь есть черный ход!» – перебивает режиссера девица. Ее глаза просто горят. –«У вас есть компактная видеокамера?» «Хм. Мне нравится твой подход», – Гоша гасит окурок. – «Твои уже уехали?» Девушка кивает. Режиссер делает отмашку съемочной группе и приобнимает репортершу. Водитель микроавтобуса понимающе ухмыляется и дает газ. Режиссер выпускает журналистку из своих объятий, и она чуть не падает. «Ну, и какой у нас план?» Девушка растерянно пожимает плечами. «Ну, значит так. У нас в кино план бывает задний и передний. Передний план нам явно не подходит», – режиссер кивает головой на безмолвный фасад клиники. – «Будем снимать задний! Пошли!» Режиссер с репортершей идут вдоль забора и скрываются в густых кустах. Доносится голос Крабова: «Есть что-нибудь выпить?» «Только минералка». «А, хрен с ней, давай минералку!» Картинка затемняется.

В свете цветных огней на эстраде движутся полуобнаженные танцовщицы. На вилку надевается сочный огурчик. «Никто не видел Терминатора, выходящим из зоны. Не, ты прикинь, а?» – по лицу Одноглазого блуждает многозначительная пьяная улыбка. – «Может он, действительно, биоробот, как в кино, а?» «Не, не биоробот. В кино он был целиком железный. Типа ходячего компьютера. Вот второй, который был полицейский, он мог растекаться и сквозь стены проходить», – генерал Смаков поднимает большую запотевшую рюмку, тяжело вздыхает и ставит ее на место. – «Странно, что никто не догадался посмотреть, что там у него внутри». «Как бы Желудев нас самих теперь не распотрошил», – усмехается Одноглазый. – «Поеду я, пожалуй, к себе. Перед сном полезно поработать. Поговорить с людьми, так сказать, по душам. Официант, счет!» – следователь кладет огурец, наколотый на вилку, который непрерывно вертел в руке, обратно на тарелку, не откусив не кусочка. Одноглазому подают счет. «А что это за водка номер 320? Я ее не заказывал!» «А это, так сказать, от нашего стола…», – в форме официанта перед нашими героями стоит Желудев. «…Нашему столу», – с показной невозмутимостью заканчивает фразу Одноглазый. – «Отравить хотите. Меня, старого заслуженного чекиста…» Тут генерал хватается за сердце и валится вместе со стулом на пол. «Хватит, Одноглазый, мозги пудрить. Иди лучше, посмотри, что там с генералом?» Под ресторанным полотенцем, висящим на руке, у Желудева пистолет. Капитан подталкивает Одноглазого дулом. «Давай, давай, шевели помидорами!» Следователь выхватывает свою пушку, но не успевает даже направить на Желудева оружие: от мощного удара капитана Одноглазый опускается на колени. «А ну-ка, дай сюда свои цацки! Делай, что я сказал!» Желудев забирает у Одноглазого пистолет, и следователь ползет на карачках к генералу, бубня на ходу: «Что с генералом, что с генералом! Сердце крякнуло, и привет! Не все же у нас терминаторы…» «Э! Что за разговорчики, блядь, в строю! Давай уже, диагноз диктуй!» Одноглазый прикладывает ухо к груди лежащего военного, и из внутреннего кармана следовательского кителя на пол выскальзывает железная фляжка. Одноглазый, воровато оглянувшись, пытается спрятать ее обратно, но не тут то было! Желудев, стремительно нагнувшись, поднимает фляжку, отвинчивает горлышко и подносит сосуд к носу. «Что за козлиная моча? И ради этого, Одноглазый, ты отказался от нашего угощения? А ну-ка, девчонки, давайте, как следует, обслужим нашего гостя!» К столику подбегают рослые танцовщицы, подхватывают следователя под руки и усаживают за стол. Одноглазый отчаянно вырывается, но девушки крепко держат его с двух сторон. Желудев силой вливает ему в рот водку из графина. Следователь захлебывается: пускает пузыри и закатывает глаза. «Брось прикидываться, Одноглазый! От 320-го еще никто не умирал! Натурпродукт, е-мое! Верно я говорю, девчонки?» Одна из девиц мрачно кивает и с размаху ударяет задыхающегося следователя по спине. Одноглазый приходит в себя и нервно дергает плечом. «Да хватит уже, пустите!» Накачанные девицы снова припечатывают зашевелившегося чекиста к спинке стула. «Пустите, говорю, я не буйный!» «Не буйный, говоришь?» – Желудев внимательно смотрит на следователя и резко бьет его в челюсть. – «Это тебе для страховки». «Улетевший» на пол Одноглазый разлепляет глаза и видит над собой склонившегося капитана. «Ну что, Одноглазый, ты все еще хочешь увидеть колдуна?» По глазам следователя видно, что он понимает – перечить Желудеву не стоит. «Хочу!» – отчаянно кивает Одноглазый головой. Желудев делает девицам знак, они подхватывают лежащего генерала и вытаскивают его на эстраду. По стенам начинают бежать цветные огни. «Ну давай теперь, Одноглазый, приказывай ему!» – говорит капитан, указывая на безжизненное грузное тело. «Кому?» – с подозрением спрашивает чекист. «Кому, кому! Генералу, ептыть!» «А что приказывать?» – недоверчиво смотрит на эстраду Одноглазый. «Да, что хочешь!» «Танцуй!» – кричит Одноглазый, выбрасывая палец вперед. Генерал автоматически поднимается и начинает выделывать странные па, одновременно напоминающие брейк-дэнс и русский танец вприсядку. «Хватит, хватит, товарищ генерал, извини меня, я пошутил!» – машет руками Одноглазый. Генерал замирает на сцене, грустно понурившись. «Что это с ним?» – потрясенно спрашивает следователь. «Слушай, Одноглазый, не смеши мою диссертацию! Ты что, зомби никогда не видел?» «Так генерал теперь что, зомби?!» Желудев насмешливо кивает: «Знаешь, как с ними управляться?» «Черт!» – Одноглазый ошарашено пожимает плечами. – «Никогда не приходилось с ними сталкиваться! Всего перевидал! И пьяных в гробу, и мертвых на трибуне! А вот зомбей колоть еще не приходилось!» «Поколешь еще!» – в руках Желудева оказывается дробовик. – «Учись, Одноглазый!» Один меткий выстрел, и голова зомби разлетается на куски. «Как же так! Как же так! Пять минут назад он был нормальный!» «Пять минут назад он был мертвый!» – отрезает Желудев. – «Забыл?» Несколько кадров в стиле комикса: генерал за столиком, схватившийся за сердце; девицы, волокущие труп на эстраду; Одноглазый, с безумным видом простирающий вперед свой палец; намагнетизированный труп, дергающийся на эстраде. «И что же теперь будет?» – подавленно говорит следователь. – «Наверное, меня уволят из органов?» «Выше голову, Одноглазый!» – капитан хлопает чекиста по плечу. – «Теперь ты уже не тот, что прежде! Мы будем звать тебя… Зеро!» Одноглазый добредает до поверженного зомби, несколько секунд стоит, склонившись над ним и внезапно оборачивается, держа в руках генеральскую пушку. Выстрел следует за выстрелом, капитан едва успевает уклоняться от пуль. «Зеро, говоришь!» – злорадно кричит Одноглазый. – «Значит счет у нас с тобой, Терминатор, пока нулевой!» Своими выстрелами чекист загнал Желудева в угол, и на его лице горит уже улыбка победителя. «Ну, так что, капитан, один-ноль в мою пользу?» Рассекая воздух, летит острый клинок. Нож вонзается в плечо Одноглазого, и следователь отлетает к разрисованной фанерной стенке эстрады. Пистолет падает из его руки. Несется второй клинок – в другое плечо: Одноглазый пригвожден к стенке, он истекает кровью. Одним кошачьим прыжком на сцену спикировала девица, метательница ножей. Прильнув к пригвожденному телу, танцовщица с вожделением смотрит на Одноглазого, в ее руке длинный нож, лезвие которого скользит по горлу чекиста. «Он мой, капитан!» – страстно говорит девица, обернувшись в сторону Желудева. Дмитрий, морщась, ощупывает бок, – кажется его задела пуля: «А! Делай, что хочешь! Хреновый, однако, из него колдун получился…» Картинка затемняется. Слышится предсмертный хрип Одноглазого.

7.
Холодное промозглое осеннее утро. В маленьком больничном скверике сгустился туман. Под ногами режиссера Крабова и тележурналистки шуршит листва, хрустят сухие ветки. Репортерша чихает. «Будь здорова!» – бросает Гоша, и откуда-то снизу, из-под земли раздается глухой тоскливый вой. «Партизаны» переглядываются. «Тебя хоть как зовут, ошибка природы?» – шепотом спрашивает Крабов, озираясь по сторонам. «Валя», – так же тихо отзывается репортерша. – «А почему ошибка?» «Да потому, что нормальный человек через заборы не прыгает и на воющих пациентов с камерой не охотится». «А! А я джинсы на заборе порвала», – таинственным шепотом сообщает Валя и демонстрирует Крабову внушительную прореху ниже колена. «Херня, сделаешь себе шорты», – режиссер уставился на тыльную сторону больничного здания. – «Как бы нас не засекли». Из одного окна клиники на наших героев безучастно взирает некто с бледным вытянутым лицом и большими глазами. «А может это у него очки?» –еле слышно лепечет Валя. «Ага! Трампла… тлансра… тьфу!» Режиссер и репортерша сидят в кустах и по очереди разглядывают больничного «большеглазика» через видеокамеру с зумом. «Трансплантированные?» – подсказывает трудновыговариваемое слово Валентина. «Точно! Такие специальные подкожные очки!» «А может, ему глаза лемура пересадили?», – прыснув от смеха, предполагает журналистка. «Угу, и веки забыли пришить. Ты приглядись, он ведь не мигает совсем, сволочь!» Валя впивается в камеру. «Слушай! А знаешь, он на инопланетянина похож, ну, вот как в кино их показывают! Черт!» – репортерша смотрит на Гошу остолбенело-торжествующим взглядом. – «Теперь Сердюкин от меня не отвертится! Вечно у него эта Людочка в прайм-тайме! Дура лысая!» «Насрать на прайм-тайм» – отмахивается Крабов. – «Смотри!» Короткая полуразрушенная лестница на заднем дворе клиники ведет к входу в полуподвальное помещение. «Давай туда короткими перебежками!» «Как это насрать! Как это насрать на прайм-тайм!» – возмущается Валя, с трудом поспевая за юрким Крабовым. – «А интервью с гуманоидом!» Гоша, крадучись, спускается по ступенькам. Дверь заколочена досками. «Fuck in shit! Слушай, телезвезда! Ты случайно гвоздодер или ломик с собой не взяла?» «Не-а!» – честно признается репортерша. «Ну, тогда придется камешки в окно бросать!» «Зачем?!» – у Валентины от ужаса расширяются глаза. «Ну, чтобы этот лемур нам веревку вниз скинул!» «А он скинет?!» «Ага!» – мрачно подтверждает Гоша. – «И в летающей тарелке экскурсию проведет!» «Да что ты прикалываешься, нафиг!» – краснеет возбудившаяся Валя. – «На твои камешки все санитары сбегутся! Надо просто отодрать эти доски!» Журналистка решительно хватается за край доски и изо всех сил тянет на себя. Гоша, иронично усмехаясь, закуривает. «Где ты так гвозди драть научилась? Стоматологом что ли работала?» «Стоматологом…» – Валя уперлась в дверь ногами и бьется над доской. – «Я бы тогда тут с тобой не сидела… Интересно, а у инопланетян зубы болят?» «Да они, говорят, все беззубые». «Во! А ты говоришь стоматологом! Нахрена им стоматолог!» Шляпка гвоздя медленно, но верно проходит сквозь доску. «Слушай, да они тут совсем гнилые!» «Кто, зубы?» – отзывается задумавшийся режиссер. Перед ним проплывают живописные клубы тумана, окутывающие деревья. С туманом смешивается дым сигареты. «Везет же этим инопланетянам. Зубы лечить не надо», – резюмирует режиссер во время очередной затяжки. Между тем под напором Валентины доска разваливается на части. На землю осыпается множество жирных блестящих насекомых, обитавших под доской. Часть из них падает девушке на одежду. Валя издает дикий вопль. Крабов, сидящий на ступеньках, подскакивает на месте и бросается к репортерше. «Что случилось?! Что ты орешь! Нас сейчас тут мигом повяжут!» «Вон!!! Вон!!!» – трясущимися руками отряхивает себя Валя и показывает на расползающихся и разбегающихся тварей. – «Гадость какая!» «О! Так ты тут все уже разломала! Молодчина, Валька!» Режиссер быстро отдирает остатки прогнивших досок. Доносится шорох листьев – это чьи-то шаги. Слышны незнакомые мужские голоса: «А может это у нас, в восстановительном отсеке?» «Не, вроде во дворе баба орала». «Ты сигареты взял?» Незнакомцы на несколько секунд замолкают, судя по их голосам, они остановились где-то совсем рядом от наших героев, притаившихся у заветной двери. «Короче, Клеменс велел всех чужаков ложить на решетку, и – в накопитель! Но только если баба ниче, мы ее сначала это, в смысле, того». Незнакомцы смеются: один хохочет, другой хихикает. «Слушай, давай уже, дергай! Пока они ржут!» – хватает Валя Крабова за рукав. – «В этих больницах точно беспредел какой-то творится!» Гоша остервенело тянет на себя дверь, и та нехотя поддается. Парочка устремляется в открывшуюся темноту. Валя задерживается на пороге. «Ну что ты там застряла, давай быстрее!» «Да джинсы, блин, опять зацепились!» Валя поворачивается назад, наклоняется и «снимает» штанину с торчащего из двери заржавленного гвоздя. Выпрямившись, она видит стоящего на верхнем краю лестницы здорового мужчину в белом халате. Санитар манит девушку к себе пальцем. Валентина опять издает дикий вопль. Крабов, уже находящийся внутри, хватает журналистку за одежду и быстро утягивает вниз. Они закрывают дверь. Теперь девушка и режиссер с трудом видят друг друга, – в подвале царит почти кромешная темнота. «Во!» – говорит вполголоса Крабов и показывает Валентине здоровенный кирпич. – «Сейчас я этому козлу вдарю» «Их там двое!» – шепотом отзывается девушка. «Гриша! Сбегай-ка за инструментом, я вход заколочу», – раздается громкий голос по ту сторону двери. – «Ну что, ребята, попались?» – голос зазвучал совсем близко. – «Не бойтесь, у нас тут все свои». «Так мы же это, хотели бабу того!» – доносится издалека расстроенный голос Гриши. «Ну, лезь туда, если хочешь! Бабу ему надо. Они же сами в Накопитель спустились, никто их туда не гнал. Давай, пиздуй за инструментом, а я за дверью присмотрю». Тем временем глаза Валентины немного привыкли к темноте, и девушка озирается по сторонам. «Блин, у меня же в камере прибор ночного видения!» – хлопает Гоша себя по колену. – «Так что будет у нас с тобой кино, кина не может не быть!» «Мне показалось, там кто-то шевелится», – неуверенно говорит девушка, указывая в темноту. «Фигня», – нарочито бодро отвечает Гоша, нащупывая в находящейся рядом груде строительного мусора кирпич побольше. – «Замочим по дороге пару крыс, и все дела». Крабов достает видеокамеру, на ней загорается красный огонек. «Блин! Того типа в окне то мы не сняли!» – сокрушенно вспоминает Валентина. «Наснимаем еще!» – режиссер пристраивает камеру на плечо. – «Давай, держись за меня, пойдем искать Нину Павловну». Снаружи раздаются громкие удары: санитары заколачивают дверь. «Думаешь, она нам поможет?» – с надеждой спрашивает девушка. Гоша пожимает плечами: «В прайм-тайм, во всяком случае, мы еще успеваем». «Ну-ка, дай посмотреть!» – Валя забирает у Крабова камеру, смотрит в нее, дико вскрикивает и падает в обморок.

Кабинет директора клиники. В кадках – большие растения с мясистыми листьями, на стенах – натуралистические картины эротического характера. Одна из стен сделана из прозрачного стекла: за ней виден большой зал с множеством операционных столов. В зале царит беспорядок: разбросаны и порваны белые простыни, опрокинуты навзничь металлические кровати на колесиках, разбиты лампы над операционными столами. В разных местах и в разных позах застыли фигуры в сиреневой спецодежде пациентов. «И это вы называете – снять напряжение на Конвейере?» – Нина Павловна с холодной иронией смотрит на Клеменса. «Вы же сами просили приостановить интеграцию, пока мы обо всем до конца не договорились». В «рыбьих» немигающих глазах агента отражается больничный хаос. «Интересно, как вам все это удается, мистер Пришелец?» Перед Клеменсом на столе сами собой переворачиваются листы больничного журнала с отметками о проведенных операциях. «Вы же сами видели мой прибор, вы даже назвали его – чирикающий приемник». «Чушь какая. Я ничего такого не говорила». «Значит, подумали, я не различаю категории вашего общения. Приемник создает вокруг меня так называемое защитное поле, которое является миниатюрной моделью нашей атмосферы. Эту модель можно растянуть до необходимых размеров, в данном случае, в пределах вашей клиники. Сейчас на несколько секунд я выключу свой прибор». По телу Клеменса проходит волнистая рябь, и на какую-то долю секунды он покрывается то ли змеиной кожей, то ли блестящей рыбьей чешуей. Несколько кадров в стиле комикса: пациент-зомби бьется головой о прозрачную стену операционного зала; кровавые ошметки, разбросанные повсюду; зомби в остервенении набрасываются друг на друга; длинный кровавый след, тянущийся по коридору, ведет к трупу молоденькой медсестры; Нина Павловна в своем кабине с тревожным выражением на лице звонит по телефону; охранник-зомби в камуфляже, впившийся в горло Нины Павловны; толпа зомби, прущих на камеру в зеленом свете прибора ночного видения; змеиная голова агента Клеменса, сжимающего в своей перепончатой лапе «чирикающий приемник». «Боже, что это было?!» – главный доктор в ужасе смотрит на Клеменса, принявшего свой «обычный» «земной» облик. «Это ваше время. Как мыслит… или говорит?» – Клеменс в замешательстве елозит рукой по своей машинке, и все вокруг Нины Павловны вновь на миг погружается в мрачно-багровые тона с ужасными мордами, остервенело клацающими зубами. Агент выныривает из кровавого хаоса, его немигающий взор сверлит доктора. «Как думает Гоша Крабов, там внизу, в Накопителе, это называется перемотать пленку. То есть, я перемотал пленку вперед», – докладывает агент. – «Или назад. Неважно. Главное, говорит Крабов, вовремя нажать на паузу», – голова Клеменса едва заметно покачивается из стороны в сторону, как у змеи. – «Короче, нам нужны координаты всех ваших клиентов, принимавших Номер 323. Тогда я давлю на «rew». В противном случае я продолжаю свое расследование, а вы будете интегрированы. Но на самом деле, вы уже в Накопителе», – Клеменс зловеще улыбается. – «Здесь в кабинете только ваша голая мысль, как чужой орган, трансплантированная в мою атмосферу». Нина Павловна нервно крутит в руках электронный стайлус. Она ничего не говорит вслух, но Клеменс «слышит» ее мысли: «Но я не могу дать эту информацию. Мои пациенты – важные люди, связанные… с бизнесом, с правительством… Многих я даже не видела, они действуют через посредников, через компьютер…». Агент поднимается и проходит сквозь стол и сквозь сидящую за ним Нину Павловну. Доктор ошеломленно смотрит вслед пришельцу. «Мы не будем спешить», – говорит Клеменс, многозначительно подняв палец. – «Но учитывайте, что ваше тело внизу, в Накопителе будет медленно разлагаться, – несмотря на остановку времени. Если вы начнете давать информацию, мы перенесем его в морг, для заморозки». «Но как же кнопка «rew», мистер Клеменс! Вы же обещали перемотать пленку назад!» «Мы не можем контролировать все процессы внутри материи. Они слишком мимолетны и противоречивы и чрезмерно напрягают вашу недолговечную плоть». Клеменс проходит сквозь стеклянную стену, в его руке появляется футуристическое ружье. Яркая вспышка, и голова одного из неподвижно стоящих пациентов превращается в кровавое месиво. «Все разваливается на куски!» – ружье исчезает в рукаве агента. – «Кстати, почему вы сами никогда не пробовали Продукт номер 323? Боялись побочного эффекта?» «А какой у него побочный эффект?» Нина Павловна пропускает свою «бесплотную» кисть сквозь стол и испуганно выдергивает руку обратно. «Полная регенерация», – пришелец с усмешкой наблюдает за манипуляциями доктора. – «Вернее, ее иллюзия». «Да? Очень интересно. И как часто он возникает?» «Судите сами. Я ввел вам лошадиную дозу этого продукта». Нина Павловна встает и, пошатываясь, подходит к окну. «И что теперь со мной будет?» «Исследование воздействия на людей Номера 323 еще не завершено. Никто не санкционировал использование его человеком. Вы же прекрасно знаете, что 323-й предназначается для поддержания жизнедеятельности наших эмиссаров. Когда наш Транспорт не прибыл к месту назначения, произошла утечка материала», – Клеменс подошел вплотную к Нине Павловне. – «А последствия –непредсказуемы!» Доктор продолжает неподвижно стоять у окна. В воздухе напротив клиники возникает летающая тарелка. На ее боковой части стоит агент Клеменс: «Людей, пристрастившихся к Номеру 323, мы обычно забираем с собой, в качестве энергетических консервов. Идите сюда». Нина Павловна наклоняется вперед, ее фигура смазывается, и доктор моментально оказывается рядом с пришельцем. Аппарат взмывает вверх и растворяется в небе. Доносится голос Нины Павловны: «Но откуда взялись зомби?» «Видите ли, Нина Павловна, в небольших дозах Продукт 323 действует именно так. Пришлось распылить в клинике некоторое количество вещества, так людьми легче управлять». «Но, мистер Клеменс! Это уже не люди!» «Вы так считаете? Ну что ж, Нина Павловна, вам виднее, вы же доктор…»

8.
В православном храме перед священниками, совершающими ритуальные манипуляции с церковной утварью, впереди толпы людей стоит президент страны. Чиновник, смиренно склонив голову, крестится. Когда он поднимает глаза, то на месте священника видит человека в черных очках. «Ситуация вышла из-под контроля», – говорит инопланетный резидент. – «Мы не можем больше ждать. Наши конкуренты…» – человек в черных очках приподнимает руку, и рядом с ним вырастает змеиная голограмма агента Клеменса. – «…действуют слишком грубыми методами. Это энергетические вампиры с планеты Астракис. Все идет к тому, что они скоро полностью вытеснят нас с земного рынка. Астравитяне завладели грузом 323 и используют его в качестве наркотика, превращая жителей вашей планеты в легко управляемых зомби. Энергия от подобных существ передается вампирам даром. Кроме того, некоторые ваши люди продолжают использовать наш продукт не по назначению. Поэтому мы аннулируем договор». Президент теребит в руках крест, висящий на его шее: «То есть, никаких хайтеков от вас мы больше не получим? Я правильно понимаю?» Человек в черных очках «отключает» голограмму Клеменса. «Все верно. Но только вряд ли в обозримом будущем вам понадобятся наши технологии. Мы отзываем своих эмиссаров». Резидент растворяется в воздухе, и сквозь нее проступает фигура священника: «Во имя отца, сына и святаго духа! Аминь!»

Вечеринка в Доме кино. К подъезду, залитому вечерней иллюминацией, подъезжают дорогие машины, из них выходят мужчины и женщины в дорогих костюмах и платьях. Внутри тусуется светская публика. Писатель Борзман с бокалом шампанского в руке и Нюсенька что-то оживленно впаривают человеку в черных очках. Президент, трясущий руку скромно улыбающегося Терминатора. Публика, устремляющаяся в зрительный зал. Несколько кадров в стиле комикса: перед зрительным залом на небольшой трибуне энергично жестикулирует Гоша Крабов; рядом с выступающим режиссером на экране демонстрируется фильм – толпа зомби, прущая прямо на камеру; крупным планом – озверевшее лицо Нины Павловны; репортерша Валентина, выглядывающая из-за широкой спины Пушкина, разбивающего головы санитаров-зомби кувалдой с длинной ручкой; спецназовцы в камуфляже, с помощью «кошек» штурмующие здание клиники; бойцы, расправляющиеся с зомби в залитых кровью коридорах больницы; Валентина, рыдающая на груди Желудева-Терминатора; группа спецназа во главе с Терминатором и Крабовым, выходящая из клиники по перекрестным «огнем» СМИ.

По длинному пустому коридору клиники медленно идет Маугли. В одной ее руке эмалированный бидон, в другой – небольшая малярная кисть. С кисти на пол падают капли красной жидкости. В клинике царит мертвая тишина. Перед одной из многочисленных дверей плейер, пристегнутый к поясу девушки, начинает издавать странное курлыканье. Маугли останавливается перед этой комнатой, обмакивает кисть в бидончик и рисует на двери красный знак ящерицы: длинная скошенная вертикальная линия, перечеркнутая двумя короткими. Затем девушка уходит дальше по коридору. Внутри комнаты, отмеченной Маугли, нагромождены баллоны, на каждый из которых нанесен номер 323. Камера уносится вверх, масштаб скачкообразно уменьшается: карта города, усеянная мерцающими символами ящерицы, карта страны, весь земной шар, покрытый мигающими красными перекрестиями…
2004 г.

Творожные рабы

August 15, 2010

Творожные рабы

Газетный анонс

Текст для плаката в рамках проекта «Зазеркалье массовой культуры»

Продукты дорожают, но местами, в глухой провинции еще сохранилось дешевое производство. Экономные хозяйки могут приобрести питание по привлекательной цене, благодаря низкой себестоимости деревенского хэнд-мейда. Таковым оказался творог, привезенный в центральный гипермаркет из села Невоняево Говногорской области. Свежий и маложирный – как советуют в женских журналах, в яркой фирменной фольге, и на твердую десятку дешевле своих говногорских молокозаводных собратьев! Есть бы и радоваться, но перед тем, как отправить творог в духовку – в надежде полакомиться сладкой творожной запеканкой, наша читательница обнаружила в пачке записку, напоминающую советские вкладыши с фамилией сортировщицы и отметками ГОСТа. «Заберите нас отсюда! Минуло двадцать лет, как нас не выпускают с Невоняевского творкомбината! Позвоните кому надо в Говногорске, пусть за нами приедут!» Ехать в Невоняево, к счастью, уже не надо, тем более, что мы и так готовы сообщить вам шокирующие подробности этой гастрономической истории. Вот что выяснил наш корреспондент. В 1980 году филологи-первокурсники ГГУ отправились в Невоняевский район на фольклорную практику и по тайному сговору между председателем местного колхоза и деканом говногорского филфака были переданы в творожное рабство. Интервью с продажным деканом и предприимчивым невоняевцем, а также фоторепортаж с очной ставки «Памяти бывших филологов» читайте в следующих номерах! И сто раз подумайте перед тем, как покупать дешевый творог и другие лакомства – какой ЦЕНОЙ они нам достаются!

ИЗДАТЕЛЬСТВО «ЭСТЕРЛИ ГЛОБ»

August 15, 2010

ИЗДАТЕЛЬСТВО «ЭСТЕРЛИ  ГЛОБ»

Повесть

Смитс Стивен Дженинг откинулся и закурил. Седина прибавляла ему мужественности. «Черта с два, – думал он. – В Нью-Йорке такого еще не было». В окна дул ветер. Сильный ветер. «Уик-энд испорчен», – думал Смитс Стивен. Смитс имел автомобили, виллу и много денег. Очень много денег. «Дерьмо этот Дженинг». Прическа Линды была немного растрепана. «Как она хороша». Они жрали друг друга глазами. Она с ненавистью, Дженинг с презрением. Нью-Йорк давил их и не подпускал Дженинга к Линде. Когда Стивен бывал пьян, – мечтал застрелиться. «Старая развалина», – так он называл нынешнего Дженинга. «Когда-нибудь негры надерут ему задницу», – думала Линда. Черномазые уже тогда были вонючими.

Дженинг выпил и снова откинулся. Он пытался написать что-нибудь хорошее. За окном зашуршал дождь. «В такую погоду она не поедет домой», – думал Стив. Дженинг написал: «Феррис падал с четырнадцатого этажа, да, с четырнадцатого этажа и – в лепешку!» Она явно ждала кого-то. «Куинджер уткнулся лицом в серый цемент стены и зарыдал. Когда-то Феррис разбился в автомашине, но лучшие врачи, – Тевези Куинджер заставил тогда его выжить, – Нью-Йорк пребывал в оцепенении, как после глобальной встряски». «Дженинг словно в колбе, он угробит издательство». Линда обхватила колени золотистыми руками. «Не могу смотреть, как он пьет виски». Линда распахнула окно и высунулась под дождь. «Выстрел, последний выстрел был в мистера Кеннеди. Кровь народа, кровь негра и белого смешалась», – доносилось с улицы. В длинных ногах Линды струилась голубая кровь. «Какого черта, – думала она. – Кеннеди убьют через десять лет». Разрез ее безумных глаз делал еще более красивой не только Линду. Неизвестно, чем она занималась во время войны. Линда мало читала, любила выпить или написать что-нибудь сама. Гадкие стишки. «В гетто «Штерваллоу» негры прорвали оборону, пришлось давить сотнями». Никакой жалости к черномазым. Линда стала мокрой и тяжело дышала. Фамилия Линды Вьиконтри. Сплошной блеф. Тянуло выпить и расслабиться. «Проклятая работа, все сопьются». Клод Филлип воровал деньги Смитса. «Скотский человек. Трахается с кем попало, я бы с ним переспала». Вонючих негров били дубинками. Филлип спал с проститутками и писал о проститутках. Он даже не разговаривал с ними. Клод Филлип наверняка был расистом. Все, что немного черномазые – расисты.

«ДЖИНСЫ СЛИШКОМ БЫСТРО РВУТСЯ»

Дженинг курил в сортире. В американских сортирах часто бьют черномазых. «Мистер Кеннеди желает освежиться?» Президент никогда не был черномазым. Стив поджигает доллар. Деньги хорошо горят. У Стивена Смитса много денег. «Опять он не в духе», – думает Линда. «Что ей стоит сунуть в номер непроверенную информацию из «Штерваллоу». Она делает все, как хочет». Дженинга ждут неприятности. Он закуривает. «Неплохая погодка. А ты славно дрыгаешь ножками». «Один негритос вчера всю дорогу за мной волочился. Меня подмывало обернуться и покалечить черномазого, пока я шла, постоянно ощущала, что он пялится на мою задницу, не отрываясь». Стив последнее время мало пишет. Линда разговаривает. В голосе Вьиконтри насмешка. «Седина красит Дженинга, – говорит Линда. – Он стоящий парень. Пишет о войне севера и юга». Стива временами совсем не занимают эти вонючие негры. Дженинг сует газету в карман. Линда изгибается, ее руки обвили шею Клода Филлипа. «Недоумок, шпионит за всеми, лезет грязными пальцами… Чего хотели черномазые свиньи в «Штерваллоу»?» Линду больше интересуют евреи. У Вьиконтри голубая кровь. Тонкие пальчики держат сигарету. Струя голубого дыма на фоне черного неба и Линда благосклонно действуют на Стивена. Если Дженинг умрет, все будут плакать. Линда Вьиконтри в купальном костюме лежит на песке и болтает ногами. У Линды красивые ноги. Линда улыбается. У Вьиконтри замечательные стихи. Когда Дженинг состарится, Линда останется с ним на этих картинках. Ноги Вьиконтри обтянуты джинсами. Ей удобно на коленях у Клода Филлипа. Она чувствует, как ей приятно. Линда рассказывает о ЦРУ и наркотиках. Ей влетит за это. Неугомонная дрянь. Дженинг невозмутим. Линда сидела на окне и болтала ногами. «Катись в задницу». «Президента убьют через десять лет. Нужно стращать черномазых». Некоторые черномазые имеют автомобили и много денег. «С чего вы взяли, что президента убьют», – спрашивает Вуастарл Клем. Писатели любят задавать вопросы, на которые отвечают в книгах. Клем волнуется. Его подружку зовут Вэлсис. Она проститутка. Вьиконтри считает, что проститутка не может быть настоящей подружкой. Вьиконтри не считает себя проституткой. Ее рука лежит на твердом джинсовом бедре. «Мы должны заботиться о безопасности нашего президента», – возмущается Клем. Вонючие негры не колют себе наркотики. За редким исключением прячутся по сортирам. Вэлсис почти никого не боится. Говорят, что Клод Филлип – шпион. Клем очень любит Вэлсис. Он пишет повести о фантастической любви американок и американцев. Друзья Вуастарла Клема иногда продают наркотики. «Чем Филлип лучше черномазых? Иди, дай ему хорошенько», – шепчет пьяная Линда на ухо Стивену. Таких, как он еще больше, чем черномазых. Почему бы не проучить Клода? Дженинг подходит к Филлипу и вытаскивает его в коридор. «Видимо, Филлип Клод здорово получит, – радуется Линда Вьиконтри. – Тем более, он говорил мне гадости. Пусть Стив его искалечит». У Вэлсис блестящие глаза. Глаза Вэлсис блестят, когда она занимается любовью. Глаза Линды полуоткрыты. Вьиконтри и Дженинг знают, что Стивену Смитсу мало осталось. Если бы Дженинг стал президентом, его убили бы на следующий день. Дженинг не может быть президентом.

«ЭСТЕРЛИ ГЛОБ»

Часть 1

ВОНЮЧИЕ НЕГРЫ

Сарин Фик уничтожал негров. Процесс должен был быть безболезненным для Америки. Отряды Сарина одеты в форму, удобную для передвижения. Одежда не должна стеснять. Каждый негр заслужил свою пулю. Государственная дубинка их даже не калечит. Черномазые от нее звереют. Имей с такими дело. «Сарин, привет. Хорошо же тебя вздули третьего дня обезьяны из гетто. Не гуляй больше один». Сарин Фик, сражающийся зонтиком, Сарин, надетый на кол, смеющиеся негры. «Крис, засунь свои карикатуры в задницу». Крис Болидоф шутить не любит. Он рисует главного редактора «Эстерли Глоб» Стивена Смитса Дженинга с проститутками. Его негры беззлобны, как мартышки. Приятель Криса – Макаки. Джим Маккинс. Джим Маккинс – негр. Вечеринка с черномазыми.

Макаки: Я поеду в «Штерваллоу». И сейчас же.
Дженинг: Заткнись, Макаки. Ты никуда не поедешь.
Макаки: Поехали вместе. Звони шлюхам.

Макаки – репортер. Лучше Макаки журналиста не найдешь. Весь Нью-Йорк читает статьи Джима. Джим на хорошем счету у президента. Когда президента убьют, Макаки напишет об этом. Когда Джим напишет эту статью, президента уже не будет.

Макаки: Я должен знать правду.
Дженинг: Все знают правду. Макаки не должен ее знать.

Джим волнуется. Он изучил Дженинга. Когда Стив стоит на своем, Стива не сдвинуть с этого места. Макаки не понимает Стива, Макаки чувствует подвох.

Дженинг: В «Штерваллоу» отправится Бригс.
Бригс: Сам катись в эту задницу. Я не поеду туда. Пускай сваливает Макаки. Он любит заниматься обезьянами.
Дженинг: Хочешь вылететь из издательства? У тебя начнутся неприятности. Ты будешь голодать, и женщины перестанут тебя любить. У тебя будет мало денег.
Бригс: Вы ублюдки. Вы только жрете виски и трахаетесь. Больше вы ничего не делаете.
Линда: Дженинг, Макаки пишет хорошие статьи. Ты так никогда не напишешь.
Дженинг: Я занимаюсь тем, что слушаю черномазых. Приходится иногда выслушивать до конца.
Макаки: Я согласен. Бригс напишет не хуже.

Макаки пьет виски, как все негры. Пьяным неграм сразу дают по башке. Макаки уже получил. Он больше не пойдет в стриптиз-клуб. Президент разрешил белым женщинам спать с черномазыми. Макаки гордится, что он черномазый.

ШТЕРВАЛЛОУ

Бригс не любит полицейских. У Бригса талант – выслеживать полицейских. Полицейские – дураки, они не знают Бригса, иначе они перегрызли бы ему глотку. Бригс говорит, что он из газеты. Среди полицейских немало черномазых. Но разницы нет никакой. У Бригса дома жена и дети. Пусть он катится домой, здесь ему нечего делать. Плевать хотел Бригс на детей. У Бригса работа, Бригса печатает Дженинг, Бригс щелкает фотоаппаратом. Черт знает, что творится у черномазых в гетто.

Стивен морщится. «Макаки на твоем месте разбился бы в лепешку». Смитсу Стивену нет дела до черномазых. Макаки болеет за них. Дженингу нужны отличные материалы.

«Влюбленные подкреплялись коньяком и всю ночь, да, всю ночь без конца», – написал Дженинг. «Лисия спускалась с постели и нежно шептала что-то». Дженинг закурил. Он знал, что Линда смешает с дерьмом все, что напишет Стив.

Зеленый лес в дымке. Бригс покачивается в автомобиле. Все-таки «Штерваллоу» – рана всей нации. Убийственный материал в «Эстерли Глоб» и завтра же. Скоро на Бригса начнется настоящая охота. Встречный ветер треплет волосы Бригса. Бригс любит жизнь. Жизнь любит Бригса. Бригс успокаивает себя. «А чего боится Макаки, – думает Бригс. – Макаки должен испытать страх, этот черномазый ублюдок». Бригс вцепился в баранку. «Вонючая свинья, место которой в гетто».

В гетто «Штерваллоу» не ждали Бригса. Не знаем мы никаких Бригсов, что стоит продырявить ему башку. Совсем, как черномазые. Ты слышал, как смеются эти вонючие негры? Да, такой парень достоин носить на плечах голову. Такого парня возьмут в полицейские. Отдайте его черномазым. «Эй, к вам пришел Бригс!» «Они послали тебя в задницу». Бригс был готов разбиться в лепешку. Бригса послали в задницу. Вонючие негры. Бригс напишет плохую статью, самую плохую статью о черномазых. Они пожалеют. «Негры прорвали оборону в гетто «Штерваллоу». Негров давили сотнями», – писал Бригс.

Линда любит работу Дженинга. Ее руки лежат на плечах Стивена Смитса. Смитс Стивен чувствует прохладу. «Проклятий заслужила Америка, Дженинг! Америку испортили негры». Черномазые мешают Стивену работать. «Как избавиться от черномазых?» Глаза Линды Вьиконтри полны слез. Дженинг притрагивается ладонью к ее щеке. Линда чувствует себя спокойно под охраной Стивена Смитса. «Бог с тобой, Линда». Дженинга доконает проклятая работа. Бригс звонит. Онять он со своими вонючими неграми.

ШТЕРВАЛЛОУ

Дофин Струастрон хороший директор. Негры славно живут в гетто. В гетто «Штерваллоу» им ни в чем не отказывают. Часто идут дожди. Сырость, влажные листья деревьев, приятная прохлада, черномазые под солнцем. «Дженинг, ты видел голых черномазых?» Дженинг не любит говорить по телефону с Дофином Струастроном. «Катись-ка ты, Дофин, в задницу. Каково тебе, Дофин, в заднице? Каково тебе в гетто «Штерваллоу»?» «Даже вонючие негры не оценят твоих дурацких шуток, Дженинг», – говорит Линда. Дженинг мрачен. В его издательстве завелись черномазые. «У Макаки варит башка, он отличный репортер». Макаки едет в «Штерваллоу».

БЫСТРОЕ КОЛЕСО. МАКАКИ-MAGAZINE

Дженинг когда-нибудь напишет о Макаки. Пять лет для Америки – ничтожно мало. Для Макаки – почти вечность. Сколько можно ждать. Все это – сказки для черномазых. Стефард Клоджи мастер на такие штуки. Настоящий редакционный лев. Ругательства Стефарда не для черномазых. Это рычание словно музыка. Линда без ума от Стефарда Клоджи. Как-то Клоджи прижал в сортире Макаки. Макаки защищал черномазых. Джим Маккинс любит защищать черномазых. «Вонючие негры портят Америку», – кричит Клоджи. Макаки давно бы послал таких в задницу. Но не Стефарда Клоджи. Опасные трюки не для Макаки.

Какая погода была тогда в Нью-Йорке. В Мээтполе стояло лето. Отличное время для черномазых. Черномазые ходили по улицам, ели мороженое и смотрели на белых женщин. «Белая женщина – совсем не то, что черная», – думают черномазые. Макаки плавно затормозил. Что за чудо эти автомобили. Черные очки Макаки сверкают на солнце. Он любит шикарно одеваться. У вонючих негров не должно быть проблем.

Кост Брокстин – шеф полиции города Мээтпол. Кост Брокстин долго говорил с Макаки. «Вы должны на нас положиться», – уверял Маккинса Кост. Почему Макаки должен доверять шефу полиции? Брокстин командует черномазыми. Он глядит на Макаки свысока. «Белые прикидываются друзьями», – думает Макаки. Блокнот Джима Маккинса заполнен ругательствами. «Кост Брокстин свинья», – думает Макаки. «В «Штерваллоу» вас не пустят, – говорит Кост. – Но я помогу вам». Этот Брокстин просто ничтожество. Макаки закуривает. Макаки выпишут пропуск в «Штерваллоу».

ШТЕРВАЛЛОУ

Сарин Фик все это время уничтожал негров. «При такой кропотливой работе ему не позавидуешь. Куда ни плюнь – одни черномазые. Президент разрешил им иметь белых женщин. Непростительная ошибка. Зачтется на небесах», – думал Дженинг. В чем-то они с Сарином Фиком не сходятся, спорят. Ночью Смитс Стивен пишет. Дженинг просто валится от усталости. Когда «Эстерли Глоб» только создавалось, Дженинг был совсем молод. Сейчас седина поранила голову Дженинга. Дженинг много курит. В издательстве уже завелись черномазые. «Что слышно от Макаки?» – спрашивает Линда. «Не твое дело». Дженинг закуривает. «От ублюдка Дженинга ничего не добьешься». Линда едет вслед за Макаки. Порою одурачить главного редактора мало чего стоит для такой женщины, как Линда Вьиконтри.

Макаки не знал, кто прикончил Коста Брокстина. Макаки не пустили в «Штерваллоу». «Надо было сильнее раскачиваться», – возмутилась Линда Вьиконтри. Маккинсу не до Линды. «Не твое вонючее дело», – говорит Маккинс. Они постоянно собачились. Как кошка с собакой. У Линды вообще ни с кем нормальных отношений не было. «Неугомонная дрянь», – говорил Дженинг. Обычно черномазые быстро находят общий язык. Как бы не так. Никому не хочется болтаться на одном дереве с вонючими неграми. Линда уже пожалела, что приехала в Мээтпол. Маккинс просто рвался в это вонючее гетто. Линда уже видела Ватера Билгорта. «Билгорт из ЦРУ, – говорит Линда. – Он прострелит твою дурацкую башку». Маккинс должен испытать страх, этот черномазый ублюдок. Невозможно представить Вьиконтри и Макаки в одной постели. «Билгорт разобьется в лепешку,  он человек подневольный», – говорит Маккинс. Ночь пронеслась, словно автомобиль Ватера Билгорта. «Пускай Макаки кусает локти. Он ни  за что не пойдет на сделку с Билгортом».

ВОНЮЧИЕ НЕГРЫ

Что там впереди, – Дженинг скоро совсем испортит глаза, вглядываясь в Нью-Йорк. Однажды Линда разбила очки Дженинга. Черт знает, что творится у Дженинга за спиной. Смитс Стивен три дня не появлялся в «Эстерли Глоб». «У всех вырастут крылья, мы взлетим, и этот ветер сметет черномазых», – писал Дженинг.

Когда плохо спится, нужно положить под подушку револьвер. Кто не заботится о своей безопасности, тому быстро прострелят башку. За многими в Америке тянется кровавый след. Дженинг Смитс Стивен чист, как неиспользованный носовой платок. Карманы Дженинга полны денег. Он может купить всех черномазых с потрохами. Дженинг знает, что ЦРУ заключило сделку с вонючими неграми. «Маккинс работает на ЦРУ», – неоднократно говорили Стивену. Дженинг знает, что Макаки не из тех черномазых.

Клод Филлип погряз в дерьме. Дженинг не подает ему руки, Макаки обходит стороной. ЦРУ кормит продажных людей, вонючие негры греют на этом руки. Смитсу Стивену неприятно находиться в обществе шпионов, тем более черномазых. «Запрокинутая голова и нежная шея прельщала его больше, чем ее обнаженные руки. Уистен потерял голову. Карьера Уистена зависела от этой женщины», – писал Смитс Стиве Дженинг.

Линда Вьиконтри прислонилась к дереву. Никто не хочет заниматься грязной работой. Кажется, на пару с Макаки они разберуться со «Штерваллоу». Бригс останется не у дел. «У помойного ведра», – любит говорить Линда. С его то прытью Макаки прокормил бы не одного черномазого. «Джим, где твоя семья, где твои дети, Макаки?» «Не знаю, жизнь так испорчена, может быть, я сам не имею права на эту жизнь». «Ха, ха, на Дженинга и «Эстерли Глоб», я думаю, ты имеешь право погнуть спину», – смеется Линда Вьиконтри. Метко сказано, не правда ли?

БЫСТРОЕ КОЛЕСО. МАКАКИ MAGAZINE

Что ни говори, как бы хорош не был Макаки, все равно он черномазый. Линда держит Макаки на приличном расстоянии от себя. Один Макаки знает более или менее все о черномазых. Один Макаки знает, что за собака этот Клод Филлип. «Клод Филлип когда-нибудь вывернется наизнанку», – думает Маккинс.

Автомобиль – незаменимая вещь для Макаки. Джим летает, как птица – из «Штерваллоу» в Мээтпол, из Мээтпола в гетто «Штерваллоу». Весь день – одна большая встряска. Он настоящий расист, – новый шеф полиции. «Тут побывали люди из службы безопасности», – уверяет Линда. «Нам придется лезть через забор». Макаки неумолим. «Чего нам это стоит. Не видел я черномазых». «Не твой ли Билгорт подстрелил Коста Брокстина?» – говорит Макаки. «По официальной версии Коста пришили черномазые. Запутанная история», – думает Линда. Билгорт сидит на телефоне Стивена Смитса. «Как поживает Клод Филлип?» – говорит Дженингу Линда. «Неугомонная дрянь, – теплеет Дженинг. – Я душу вытрясу из этого мерзавца».

У Джима Маккинса хвост трубой, – он раздобыл отличный бинокль. «Эти черномазые порядочные свиньи, что они натворили в «Штерваллоу»?» Макаки захватил заброшенный дом на шоссе, рядом с гетто. Глухие места, двадцать пять километров до Мээтпола.

ВСТРЕЧА С РАЗВЕДКОЙ. КЛОД ФИЛЛИП

«Что они дрыгаются, – думал Клод Филлип. – Разведка – это все». «Макаки прибыл в «Штерваллоу», – сообщил Клод Филлип. В центре знали, – Клод Филлип приносит точную информацию. «Скверный тип, он путается у меня под ногами, – думает Дженинг. – Клод Филлип вообще плетет хитрые сети». Линда презирает Филлипа, она считает, что в ЦРУ работают дураки. «Почему туда плохо берут вонючих негров?» Джим Маккинс пошел на дело. Он разберется со «Штерваллоу». Трудно придется Клоду Филлипу. Один против тысячи, – либо Макаки, либо Филлипу не сносить головы. «Черная лисица», – называет Маккинса Клод Филлип.

Холодный июнь. Происходящее за тройным кордоном «Штерваллоу» покрыто тайной. Ночью собаки лают особенно громко, и очень ярки вспышки фотоаппарата Макаки. Ночной Мээтпол настроен враждебно. Тем более Макаки осторожен. Макаки слушал Вашингтон: покушение на президента. Если президента убьют, Макаки обязательно разберется со «Штерваллоу». Разобьется в лепешку, но выведет на чистую воду. Дженинг сильно пьет. Должно быть, это приходит с возрастом. Он видит мир иначе. Не в черно-белом цвете, как черномазые. Макаки не раз слышал подобные шутки. «Через десять лет «Штерваллоу» откроют», – сказала Линда. «Женщины склонны преувеличивать, – думает Дженинг. – Черномазые просто хотят раздавить «Штерваллоу» и оболгать происходящее в Америке».

Напротив Дженинга сидел Ватер Билгорт. Смитс Стивен не желал слушать Билгорта. Перед Билгортом возвышалась пепельница. Или «Штерваллоу» оставить в покое или война с черномазыми. Или ЦРУ дает Дженингу по башке. «Катись в задницу, – думал Дженинг. – Где гарантии?» От ЦРУ воняет не меньше, чем от черномазых. «Садись, садись, – заорал Смитс Стивен Вуастарлу Клему. – Нам предлагают сделку». Клем принес повесть. «Вся редакция накачана дешевым виски, – подумал Билгорт. – Дженинг зря так поступает. Дженинг пожалеет. У ЦРУ длинные руки». Клем пригласил Дженинга выпить. Клем на короткой ноге со Стивеном Смитсом.

ВОНЮЧИЕ НЕГРЫ

“Прошлое и настоящее в одном ключе”. Уже неделю Макаки работал только на себя. Голова Маккинса не для пустых идей. Временами зонтик Макаки маячит в толпе демонстрантов перед оцеплением гетто. Кажется, ЦРУ собралось затопить Мээтпол и окрестности. По черной коже стекают капли дождя. “Долой резервации”, – вопят черномазые. От них некуда деться.

Добрая память и бесшабашная голова у Джима Маккинса. Когда президент обнимет Макаки, у Макаки не найдется слов. Белые женщины никогда не дарят цветы черномазым. Они подарят цветы Макаки. К Дженингу придут хорошие вести. О Линде Вьиконтри. Линда любит жизнь и всякие такие штуки. Макаки видел, однажды это случилось в автомобиле. Интересные снимки. Дженинг не считает подобные занятия помехой в работе. “Издательство в куче дерьма, живые сотрудники отбивают запах дешевым виски”. Когда Макаки работал в редакции, то старался поменьше думать об этом. Милые люди, например, Клем. С Дженингом у Макаки были натянутые отношения. Им исправно платили зарплату. “Приятно быть на хорошем счету в ЦРУ”, – говорила Линда Вьиконтри.

В кровати лежала Вэлсис. Вуастарл Клем курил у открытого окна. Эта ночь была как все. Клем не мог жить так дальше. Клем набрал номер Дженинга. “Стив, я отказываюсь от публикации повести в “Эстерли Глоб”. “О-кей”, – Дженинг повесил трубку. Клем бросил взгляд на спящую Вэлсис, взял портфель и вышел на улицу. В автомобиле ждал Джим Маккинс.

Каспар Дарматор опрокинул бокал. Клод Филлип пригубил свое виски. Решение было принято. “Дженинг мертв? – спросил Дарматор. – Нехорошо, Клод Филлип, очень нехорошо. Дженинга нужно убрать и поменьше шума”. Дженинга Смитса Стивена было очень жаль. Клода Филлипа замучит совесть. Все из-за каких-то вонючих негров. На углу седьмой парковой авеню автомобиль Дженинга разбился вдребезги. Дженинг выполз с заднего сиденья и, прихрамывая, завалился в бар.

БЫСТРОЕ КОЛЕСО. МАКАКИ MAGAZINE

Слежка – неблагодарное занятие. Билгорт едва увернулся. Было бы забавно, – Билгорта пристрелил черномазый. Ватер Билгорт чуть не засмеялся. Макаки нырнул в подворотню. Где убить время, – сейчас его уже не найдешь. Чутье не подводит, – Ватер Билгорт развернул автомобиль и покатил в «Штерваллоу». Макаки словно подстреленный заяц метался впереди Билгорта в разные стороны двадцатипятикилометрового шоссе.

В Мээтполе вздрогнула Линда Вьиконтри. «Кажется, смерть президента никого не застанет врасплох». В гостиничный номер Вьиконтри ворвался ветер. Линда вышла на улицу. Мээтпол – настоящая провинция. Джим Маккинс овладел Линдой. Билгорта они встретили уже вместе.

Смитса Стивена Дженинга била мелкая дрожь. На лице Маккинса застыла глупая и отчаянная улыбка. В автомобиле лежала Линда Вьиконтри. На траве валялась пустая бутылка из-под виски. На месте «Штерваллоу» шелестел молодой листвой лес. «Лес смерти», – так назовет Джим Маккинс статью в очередной номер «Эстерли Глоб». Ее никогда не напечатают. «Штерваллоу» сместилось на девяносто градусов по радиусу от центра города Мээтпол. «Эти ублюдки в ЦРУ поотрывают себе задницы», – пробормотал Дженинг, стуча по дереву палкой. С недавних пор Смитс Стивен не мог обходиться без трости. «Мне очень интересно, – буркнул Макаки. – Куда подевались черномазые? Вчера вечером я проверял, можно было ни о чем не беспокоиться». Асфальтовая дорога кончалась в зеленой траве. Дженингу казалось, она уходит под землю.

В эту ночь директор ЦРУ Каспарс Дарматор почувствовал, что задыхается. Каспарс открыл холодильник. Пиво было холодным. Взгляд Каспарса упал на вчерашний номер «Эстерли Глоб». «Последние дни Коста Брокстина». «Конец полицейского управления города Мээтпол». Каспарс отбросил газету и уставился на дождь в окне. Вчера, не успев включить зажигание, в собственном автомобиле скончался Клод Филлип. Сердечная недостаточность, переутомление и допинговая система непрерывной работы взяли свое.

Дождь промочил писателя Вуастарла Клема до последней нитки. Для Мээтпола, провинциальной дыры Мээтпола у Клема не хватало проклятий. Клем остановился и снял забрызганные очки. Дождь застучал чаще, крупными каплями. В пустом баре за столиком сидел Дофин Струастрон. Перед ним стояла начатая бутылка виски. Клем не знал этого человека. Струастрон – первый человек в «Штерваллоу». Дофин кинул взгляд на вошедшего Клема. «Присаживайся приятель, тебе нужно согреться». Вуастарл бросил плащ на спинку стула. В горле Дофина снова забулькало виски. «Вонючие негры», – выдохнул Струастрон. Клем усмехнулся. Дофин достал сигарету. «Вонючие негры», – повторил он, не выпуская бутылки.

ВСТРЕЧА С РАЗВЕДКОЙ. ВАТЕР БИЛГОРТ

В длинном списке имя Ватера Билгорта занимало далеко не последнее место. «Швыряться такими не стоит», – подумал Каспарс Дарматор. Каспарса передернуло. «Клод Филлип был агент, что надо». Сердце Америки подобно сердцу раненого негра. Ветер холодит рваные раны Нью-Йорка. «Штерваллоу» – особый случай. ЦРУ несет жертвы. За Ватером Билгортом стоит ЦРУ. Они ударили по рукам. Дело Джима Маккинса по кличке Макаки перекочевало из кабинета директора ЦРУ в портфель Ватера Билгорта. Билгорт дьявольски улыбнулся: «Голову положу за этого черномазого». Между тем Макаки двигался в сторону
«Штерваллоу». Вместе с ним двигался Дженинг и компания.

«ЭСТЕРЛИ ГЛОБ»

Часть 2

ВСТРЕЧА С РАЗВЕДКОЙ. ВАТЕР БИЛГОРТ

«Мы продолжаем мешать мир с дерьмом», – Вуджимен Трайф одернул юбку на коленях Колы Джуди. Кола спрятала ноги под стол. «Меньше суй нос в дела черномазых, на твоем месте не испачкаться в дерьме так же сложно, как сесть мимо унитаза». В глазах Трайфа мелькнула тревога. Ему показалось, или действительно Джим Маккинс по прозвищу Макаки назвал его имя. Вуджимен выглянул в коридор и выскочил навстречу Маккинсу. «Черт, вонючие негры». Трайф прислонился к стене. Бешено стучало его сердце. Это был не Макаки. Все дело заключалось в грязной шлюхе из Нью-Йорка. Макаки вцепился тогда в нее как клещ. Трайф посягнул на собственность черномазого. Маккинс был в ярости. Трайф рехнулся. Макаки метал огни и пообещал продырявить Трайфу башку. «О-кей», – сказала в телефон Кола и, улыбаясь, задымила. «Порядок», – сказал Вуджимен. Шеф полиции Нью-Йорка мертвенно-бледен. «Вспомнил ублюдка Маккинса». Джуди и Трайф выезжали в Мээтпол для расследования загадочного убийства. Смерть лучшего друга Вуджимена Трайфа Коста Брокстина гнала детективов в Мээтпол, навстречу Джиму Маккинсу по прозвищу Макаки.

Дженинг терпеть не мог черномазых. Трудно представить, как он общался с Макаки на равных. Клем предложил вернуться в Мээтпол. Когда Макаки выезжал из города и крутился возле «Штерваллоу», его автомобиль обстреляли. Макаки надрался как свинья. Маккинса подпаивали Клем и Линда Вьиконтри. Им хотелось знать правду о «Штерваллоу». «Это были расисты, – бурчал Макаки. – Вы же знаете, они клюют на черномазых. У них первое дело – прострелить черномазому башку».

«Черные тучи сгущались над Америкой. От черномазых почернела земля. Лисия не могла уснуть. Во сне ее преследовал бывший муж – убийца и маньяк. Лисия притронулась к руке Куинджера. Тевези вздрогнул. Тевези мучила ужасная смерть Ферриса. Феррис падал с четырнадцатого этажа и в лепешку – ужасная и бессмысленная смерть», – писал Дженинг.

Линда прошла на кухню. Во рту Линда держала сигарету. В компании виски пользовалось большой популярностью. Клем просто не расставался с бутылкой. «Вонючие негры, – шептал он в черное раскрытое окно, отпив виски. – Вэлсис всегда их боялась. Черт… – лицо Клема бледнело. – Мы были бы сейчас вместе».

ШТЕРВАЛЛОУ

«Тевези неоднократно пытался привлечь внимание Лисии к жизни и смерти Ферриса. «Я понимаю, это когда тебя нет рядом, я мучаюсь так же, как и ты после смерти Ферриса». Горе не покидало Тевези Куинджера. Лисия никак не могла отвлечь его от мрачных мыслей. Часто Куинджер садился на свой конек – жизнь-катастрофа, тогда Лисия уходила. Им верно служил телефон. Америка сжимала в железобетонных тисках Тевези и Лисию. Капли дождя разбивали мозг Куинджера, и он слышал, как огромный самолет приземляется где-то далеко, далеко». Дженинг откинулся и закурил. Он ждал Маккинса. Макаки с утра уехал в «Штерваллоу». Уже был поздний вечер, а Маккинса все еще не было.

В городе Мээтпол не любили распространяться. В пустой гостинице Трайф облокотился о стойку бара. В автомобиле Кола Джуди с фотоаппаратом. «Много здесь черномазых?» – спросил Трайф. «Много. Они нарушают порядок». «Устраивают побеги?» «Наши ребята просто сбиваются с ног». «Я думаю, это не к добру», – скривился Трайф. Связываться с черномазыми ему не хотелось. «Вы думаете, это они убили Брокстина?» «Не думаю, Брокстин никогда не участвовал в расстрелах». «Хорошенькое дело, – ввернула Кола Джуди. – У вас тут настоящая охота». «Красивые ноги – отличная приманка для черномазых», – подумал Трайф. «Как регулярны расстрелы?» – спросил он. «В «Штерваллоу» лучше не соваться. Перед ним лежит такая куча дерьма, что со следа собьется любая собака. Будь она даже самым дьявольским образом натаскана на черномазых». «О-кей, – Трайф отставил виски. – Наша работа всегда была самой грязной». Кола вздохнула. Ей не хотелось копаться в дерьме.

«Наши имена будут гореть на небесах в самую нехорошую ночь, – писал Дженинг. – Стеклянная сказка, придуманная Феррисом, войдет в нашу плоть и кровь и обратит глаза к звездам, чьи зыбкие миры придут в движение от одного слова воскрешенного Ферриса. Ни слова о красоте и любви не услышим мы от него. Звериный крик. Загнанный зверь, которого не могут убить. Феррис, спи спокойно». Дженинг отбросил рукопись. Приехал Маккинс. «Нас водят за нос, Клем, – услышал Стивен. – «Штерваллоу» – это гнусная выдумка. Смахивает на лаборатории, где можно подхватить заразу и моментом сыграть в ящик. Хотя за черномазых я не ручаюсь. Вполне возможно, им там сильно достается на орехи». Дженинг встал. «Эта история прикончит меня, – подумал Смитс Стивен. – Пора сматываться отсюда». «Маккинс, – заорал он. – Я чертовски скучаю по Нью-Йорку. Не махнуть ли нам в «Эстерли Глоб» и оттуда пощупать местных черномазых в «Штерваллоу». «Не волнуйся, – откликнулся Макаки. – Я уверен, нашими жизнями уже распорядились. Дженинг, считай нас покойниками, которым еще не поздно смыться и открыть новое дело». «Феррис не сам прыгнул, – подумал Дженинг. – Его столкнули вниз черномазые».

ВОНЮЧИЕ НЕГРЫ

«Скоро нам нечего будет жрать, – говорит Дженинг. – Вчера в центре пристрелили двух черномазых, когда они покупали консервы». «Это дезертиры из гетто, я изучил местные порядки, – объяснил Макаки. – Консервы здесь ни при чем. В Мээтполе явно закрывают глаза на то, что творится в «Штерваллоу». Как ты думаешь, почему в городе ночью нет электричества? Всю электроэнергию забирает гетто «Штерваллоу». В «Штерваллоу» находится какое-то мощное производство». Рассказы Макаки действуют угнетающе на Стивена Смитса. По ночам он слышит тяжелый гул подземных заводов «Штерваллоу». Еще раньше каждый ночной выстрел заставлял вздрагивать Дженинга.

«Машина за машиной уносились вперед. Куинджер шел, держа Лисию за руку. Крики полицейских пригибали к земле убийц и насильников. Черные волосы Тевези щедро трепал ветер. Куинджер был в отчаянии. Лисия не могла больше оставаться рядом с ним. Вчера она села в автомобиль и уехала в Калифорнию. Лисия нашла Тевези на могиле Ферриса. Тевези курил, дым улетал вверх. Голос Лисии дрожал, она не выдержала без него в проклятой Калифорнии и одного дня». «Ни слова о черномазых», – подумал Дженинг, откладывая ручку. В комнате сидел Клем с последним номером «Эстерли Глоб». Карикатура Криса Болидоффа: пьяница Дженинг посадил себе на шею Маккинса, а Макаки красит Америку в черный цвет. «Они хотят Америку для черномазых», – гласит подпись. «Макаки уже понравилось, – говорит писатель Вуастарл Клем. – Он предполагает, что поворотные механизмы находятся у нас под ногами. Маккинс пытался поднять подвальный люк, ему парализовало руки, и Маккинс упал вниз. Я был сейчас там, Маккинсу уже лучше». «Идем, – Дженинг поднялся из-за стола. – Повернем «Штерваллоу» в обратную сторону».

The End

ЛИРИКА

July 13, 2010

Жизнь Замечательных Разведчиков

«Жизнь Замечательных Разведчиков» (ЖЗР) – истории об абсурдности шпионского ремесла. Ореол мускусного романтизма вкупе с геополитическим жеманством персон нон грата наводят на ностальгическую волну черно-белых пятидесятых. В шипении старого радиоприемника до сих пор мерещатся обрывки шпионских передач. Вот, собственно, некоторые из них, не поддающиеся вразумительной расшифровке…

МАРК ТВЕН И АНДЖЕЙ ВАЙДА

Все всякого сомнения, Марк Твен был коммунистическим шпионом, а книжки, ясен пень, писал для очистки совести. «Совестью» называлась секретная программа по оболваниванию населения СССР. Правой рукой «Совести» был Марк Иванович, а левой – легендарный польский разведчик Анджей Вайда. Голова же операции и поныне в «кустах», ворошить которые – все равно, что лезть в чернобыльский реактор. Ну и вот. Оба агента – левый и правый, были отъявленными мерзавцами. То есть, пили, курили, говорили, носили и писали всякую мерзость. А Вайда еще снимал на редкость мерзопакостное кино – мало нам одного Тома Сойера! Короче, оба они были мутантами, родом из Чернобыля. Если напрячь извилины, то там еще можно увидеть штаб их продажной «Совести». Коммунисты они или беспартийные – неважно. Главное, мозг! – контролирующий «Совесть», – по меткому выражению Джона Ивановича Малдера, – «где-то там». И пока агенты Вайда и Твен пляшут под дудку чернобыльских Los lobos, в головах транслируется одно: «Совесть – Старость, Сердце – Радость». А эта зараза – СССР – проникает в спинной мозг быстрее радиации. И весь сказ. И если не Марк Иванович Твен, то кто-нибудь другой приготовит кушанье из ваших мозгов. У них в разведке тоже, понимаете ли, текучка кадров случается.

КИМ ФИЛБИ

Неправда, что в детстве все шпионы любили смотреть на Солнце в закопченное стеклышко. На Марс – еще туда-сюда: там – секретная база, и не каждой шмакодявке об этом знать. А впрочем, добро пожаловать в Организацию… В качестве передатчиков Ким Филби использовал тараканов, а приемниками служили комары. Биополем Филби притягивал насекомых, да что там, Ким Иванович мог легко намагнитить орла! И что вы думаете? – секретная почта передавалась в клюве? Для отвода глаз! Месседж скрывался в тонкой энергии. Жужжит комар – идет передача. В ЦРУ все еще мумифицируют насекомых – ждут, что русские возобновят сигнал. Однако комариный ретранслятор давно находится на Марсе, как, впрочем, и сам Килби Петрович, – их оттуда никаким магнитом не выманишь. А цэрэушники все продолжают морить полковников! Хотя Ким Иванович давно перебил всех комаров, в частности, на Марсе. Вот и теперь. Президент просил запрограммировать еще несколько тараканов, но его жужжанье старина Филби почему-то не услышал. И кто капает ему на мозги? Какой комар укусил? Эх, Ким Иванович! Тяжело без вас в России лямку разведческую тянуть!

НИКОЛАЙ КУЗНЕЦОВ

Как известно, Николай Кузнецов бил фашистов, так сказать, изнутри. Однажды в 1943 году под Рязанью Николаю Ивановичу удалось сбить экспериментальный образец летающей тарелки гитлеровцев типа «Die Verpflegung» Ну и вот, дальше будет еще интересней. Переодевшись в блестящий костюм космического рейнджера – наши тоже в лесу уже шишки не собирали – Николай Иванович по-пластунски пополз к сбитой им «Die Verpflegung». Но инопланетяне в нацисткой форме так и не прикурили от кузнецовского бластера. Дело в том, что в «Die Verpflegung» перевозили контрафактную партию китайской тушенки, некоторые образцы которой до сих пор выдаются тупоголовыми болванами из НАСА, укравшими все секреты гитлеровских ученых, а заодно и добытую в честном бою тушенку, за препарированных инопланетян. Вот такой он был, наш легендарный разведчик Николай Кузнецов!

МАТА ХАРИ

Однажды Мата Хари мчалась в роскошном автомобиле по загородному шоссе. Если кто не знает, все ее любовники были шпионами. Но это так, к слову. А мчалась она к Джону Малдеру, которого тогда еще не похищали инопланетяне, искусственно продлявшие Джону Ивановичу жизнь, хотя он был уже достаточно пожилым человеком. Дело было году в 1912-ом, в российской глубинке, рядом с Тверью, а может, и Рязанью, это неважно. А на шоссе голосовала Мэрилин Монро, переодетая мужчиной – ее очень доставали тупые русские фотографы. Но тут то Мария Ивановна резко ошибалась, нашим фотографам, что штаны, что юбка – один хрен. Да, кстати, в роскошном автомобиле Мэрилин Монро поменялась с Мата Хари штанами – махнулась на юбку и увела, короче, у нее любимого Малдера. Но это фигня, его все равно скоро похитили инопланетяне, которые и научили Джона Ивановича следить, чтобы русские фотографы ничего лишнего не наснимали. Вот такая замечательная шпионская история с переодеваниями.

ВЯЧЕСЛАВ ТИХОНОВ

Кажется, что ничего нового про Вячеслава Ивановича Тихонова уже рассказать невозможно. Да и действительно, даже и не хочется. И про Джона Ивановича Бонда – ну его на фиг. Давайте, про Василия Ивановича Котовского. Его типа как-то незаслуженно подзабыли. Крадется, значит, товарищ Котовский по лавке с арбузами… Глаза сверкают, наган наготове, мышь мимо себя не пропустит. Вдруг, бац! Как начнет ни с того, ни с сего по этим астраханским фруктам шпалять! Ни одного арбуза не пропустил. Вот такие они были, советские разведчики – всегда неожиданные и очень меткие.

РИХАРД ИВАНОВИЧ ЗОРГЕ

Почему Рихарда Зорге называли Человеком со Шрамом? Это прозвище угрюмому великану дали наблюдательные индейцы. Великий разведчик никогда не расставался с огромным банджо и однажды по пьянке – хотя злые языки утверждают, что Рихард Иванович никогда не пил – так хватил могучей пятерной по струнам, что одна из них – шестая – хотя те же злые языки насчитали на банджо меньше струн, но это неправильное банджо, которое Рихард никогда бы не взял в руки… Хотя… а сколько рук было у Рихарда Ивановича? Все сохранившиеся фотографии великого разведчика так не резки, что на них совершенно не различить ни его банджо, ни его руки. Ну и вот, когда Рихард врезал по струнам, то одна из них лопнула и со всего размаху отлетела от роскошной деки из красного дерева и попала прямо в лоб одному безымянному немому вождю, который сидел у костра и слушал песни разведчика – глухим то он не был! А имя вождю индейцы этого дикого племени давать побоялись, так как безымянный вождь не мог не него отозваться, он, видите ли, был немой. И вот этому уважаемому человека струна звонко залепила в лоб. Хотя, можно ли назвать уважаемым человека, который, слушая песни великого разведчика Рихарда Ивановича Зорге, не мог их как-то оценить, так как был глухой, а к тому же еще и неграмотный! Ну и вот, когда индейцы увидели, какой чудесный шрам оставил инструмент Зорче Ивановича на тупом лбу их глупого вождя, то они отказались признавать своим лидером этого краснорожего болвана, который только и умел делать, что пить по утрам текилу – на вечер ее уже естественно не оставалось! Индейцы, которые тоже любили приложиться к этой моче скунса, попросили великого разведчика стать могучим предводителем их несчастного племени. Дело в том, что все индейцы от рождения были глухими и не могли оценить глубокую лирику и пронзительный сочный звук настоящего шестиструнного банджо, которому вторил звонкий баритон (а может и бас, я ни хрена в этом не понимаю) разведчика… Ну, и естественно всем им хотелось по вечерам жрать текилу, которую выпивал их сраный вождь… Искусство разведчика то они оценить не могли, если кто еще не понял. И эти несчастные отбросы джунглей, то бишь невыносимые скунсы прерий – а зачем скунсу слух, ему хватить у нюха! – оценили по достоинству лишь тот самый шрам на башке своего вонючего шефа. Ну и попросили Рихарда Ивановича стать их вождем. А что ответил индейцам Рихард Зорге, эта древняя легенда умалчивает. Ну и пошли они тогда все в жопу!

ИГРА БЕЗ ПРАВИЛ

Видимые правила – условность, скрывающая мрак отношений.
Лишь карты и шахматы, хранящие символические тайны древнего порядка, способны пробудить гармонию, ключ к которой в логическом мышлении, помноженном на силу воображения. А пока мы только вовлечены в слепую игру – игру без правил!

Das Schmetterlingspiel

В 1916 году во время знаменитой тернопольской партии с Фельдтом Александр Алехин вышел на веранду покурить, что часто делал после удачного дебюта. Внезапно на плечо гроссмейстера села бабочка, в узоре крыльев которой шахматист увидел выигрышную комбинацию. Интересно, что после этого случая Александр Александрович завязал с табаком, пожертвовал обществу любителей насекомых Тернополя 100 рублей и, ставя противнику мат, с таинственной усмешкой всегда приговаривал: «Das ist das Schmetterlingspiel!» Восемь негритянок

В юности писатель Владимир Набоков страдал от неразделенной любви. Отгородившись от мира циничным дебютом и эксцентричным эндшпилем, Володя реализовывал свои сексуальные фантазии с помощью шахмат. На 64-х бесстрастных полях Набоков продумывал комбинации в стиле адюльтер, а внутри доски хранил нескромные картинки… Звезда Капабланки

Хосе-Рауль Капабланка умер при весьма загадочных обстоятельствах. В день смерти гроссмейстер получил письмо из Красной России, украшенное большой сургучной печатью в виде ящерицы. Вскрыв послание, Капабланка отломил ее хвост, что по древней индейской легенде означает переход в иное измерение. Следом явилось нечто, претендующее на шахматную корону. Секретарь Хосе-Рауля, записывавший за гроссмейстером все ходы, появился лишь к исходу роковой партии. Мертвый Капабланка сидел в кресле, сжимая в окоченевших пальцах листок с перевернутой большевистской звездой… Код Ботвинника

Михаил Ботвинник с детства увлекался фантастикой. Внешне тихий и незаметный, Миша расписывал каждую партию на манер звездных войн и даже сочинил несколько киносценариев, оригиналы которых попали к Джорджу Лукасу. Шахматное поле Ботвинник называл астротканью, а логические комбинации – кодом пространства. Гениальными ходами Михаила Моисеевича заинтересовался Королев: на борту «Востока» решалась судьба очередной звездной партии. Гагарин был просто пешкой. После ухода Хрущева в ЦУПе «забыли» о работах гроссмейстера. Замысловатая рокировка Москва-Байконур-Голливуд выдвинула в свет новые фигуры…

Голова Фишера

Во время гражданской войны в Багдаде найдены фигурки безголовых ящеров, которые приобрел шахматист Роберт Фишер. По сведениям с тайного аукциона, на артефактах находятся метки, поясняющие схему устройства некоего механизма, а может, правила неизвестной игры. Меняя комбинации доисторического шифра, Фишер ищет «кнопку», в надежде, что восточный дракон покажет свою голову. Ярый противник США видит в настольных баталиях магический эквивалент геополитических ситуаций и пытается манипулировать реальностью на виртуальной доске – на манер кукол Вуду. Как долго продержатся заокеанские «короли», покажет финальная партия шахматного гуру, в которой каждая пешка может стать «драконом»…Передача Карпова

Анатолия Карпова часто обвиняют в сотрудничестве с КГБ. Действительно, на международных турнирах за шахматной доской сидел специальный агент. Настоящий Карпов находился в зале – наблюдая за игрой…

Гипноз и азбука Морзе, яд кураре и мозги IBM, – у мастера были связи. Железный занавес в годы холодной войны открывал перед Анатолием Евгеньевичем еще и актерский талант. На reception и таможне гроссмейстер быстро входил в роль. Главное, – во время игры Карпов видел лицо противника. Элементы Крамника

Крамника с детства преследует кошмарный сон: неуклюжий робот, собранный из картонных коробок, забирается на единственные во дворе качели и делает «солнышко». После каждого витка глаза-лампочки робота по-дружески вспыхивают, что заставляет мальчика подойти поближе. Тогда из картонного зада вываливается большая батарейка – прямо под ноги Володе. Крамник наклоняется и слышит оглушительный крик отца: «Не смей подбирать всякую дрянь!» Жало Ласкера

Планы Гитлера предвосхитил Эммануил Ласкер, еще до начала Второй мировой войны разгромивший нацистов на шахматной доске. Гитлер планировал включить шахматы в программу летних Олимпийских игр 1939 года в Берлине. Зная о мистической силе древней игры, он мечтал отравить всех гроссмейстеров разом, однако Ласкер успел провести рокировку во времени…

О вездесущности матриотической субстанции

Виртуалогия занимается изучением виртуальной реальности (V. R.), как контркультурной среды обитания человечества. Мир V. R. имеет пассивное матриотическое начало и актуализируется в видимой человеческому глазу плоскости благодаря особо развитой силе внимания. Для неподготовленного зрителя или слишком экзальтированного визионера V. R. может проявляться в виде спонтанно возникающих дымчатых клубов, неопознанных летающих объектов, призраков, искусственных и природных стигматов, полтергейстов. На самом же деле V. R. целиком состоит из матриотической субстанции, вольной принимать любые формы – как по желанию контактера, так и по произволу наших Невидимых Братьев…

Институт виртуалогии


Мир, связанный пустотой

Часть первая
ПЫЛЬ

В пробах пыли, взятых из ЦСБ МЗД (Центрального Системного Блока Миров Закрытого Доступа) обнаружены споры нелегальной информации. Чтобы вычислить формулу почвы для проведения инкубационных экспериментов с неизвестными доселе элементами процесса Священной Сборки была создана группа ученых во главе с профессором виртуалогии С. В. Хукманом…Часть вторая


РАСТВОР

За Связкой Видимых Орбит есть станция Невидимых Братьев. Здесь в целях профилактического преображения фиксируются информационные потоки, искусственно удаленные от начальной матрицы, в том числе, из системы Миров Закрытого Доступа (МЗД). Подключившись к братскому трафику, ученым Института практической виртуалогии удалось закодировать структуру нелегальных спор в ментальную проекцию своего сотрудника. Сориентировавшись в заграничном растворе, катапультируемый должен был скоро выйти на связь… Часть третья


ВЫТЯЖКА

Когда пришел обратный сигнал, в лаборатории ритуальных метаморфоз стартовала финальная фаза процесса Священной Сборки: ученые Института виртуалогии закоротили контакты в рабочем образце астральной машины «Человек-pro». И как только суррогатная искра, следовавшая от Станции Невидимых Братьев в темное лоно материнских цехов, прошила энергетическую колонну, препятствующую бесповоротному исчезновению системы МЗД, в биологическом теле, являющимся прототипом астрокара, возник долгожданный пассажир…

Дневники Священной Сборки

Если поверишь, всюду успеешь!

Как-то путешествуя по Всетленной Вера Русская обратила внимание на жителей одной из процветающих планет под названием Синьора, близкой к системе Астракис. Внешне они ничем не отличались от людей, которые, как известно из общедоступных источников, происходят от обезьян. Синьоритяне, как и земляне, якобы также прошли долгий путь эволюции: от красноносой макаки до профессора этимологии. Однако, как выяснилось после применения на некоторых синьоритянских особях всепроникающего энергана, под человеческой маской они остались обезьянами. Причиной этой странной «завуалированности» являются изъяны, охватившие обе стороны мозга этих существ – левую и правую. Собственно, эти изъяны представляют собой небольшие клапаны, регулирующие и перераспределяющие умственное напряжение, а по сути, ограничивающие какой-либо интеллектуальный рост данных особей. Вся жизнь синьоритян сводится, как выражаются сами аборигены, к «переливанию из пустого в порожнее». В ряду излюбленных выражений синьритян есть, например, такие, как «рука руку моет, «ударили по правой, подставь левую», «где один, там и два» и тому подобное, – свидетельство того, что следствием обоесторонней мозговой патологии явилась цикличность всех действий человекоподобных и их полная замкнутость в себе. Интересно, что у синьоритян есть своя богиня, которую они называют Симметрия. Она обеспечивает вечную гармония и незыблемость порядка вещей на планете человекоподобных. Благодаря так называемому труду, суть которого сводится к приданию всему левому вида правого и наоборот – синьоритяне полностью обезличили свой мир, но зато изрядно «возвысились» над ним сами. Говорят, что им «напекло голову» солнце, единственная вещь на Синьоре, у которой нет обратной стороны…

После покорения Земли продавцами-мутантами Dry Breakfast Corporation немногочисленные приверженцы свободы, избегающие призывов всемирной рекламной кампании, скрываются под водой. Пронырливые коммивояжеры, проникающие в undersea villages, быстро попадают на корм рыбам – вместе с образцами материнской отравы. Фирма терпит убытки и периодически «сливает воду». Все идет к тому, что мирная лошадка, отдел продаж Dry Breakfast Corporation скоро станет боевым мустангом – элитным подразделением по внедрению Истинного Продукта. И если тебе с этой истиной не по пути, другую дорогу строить не станут. Засушат, как мистера Осьминога и развеют над мертвым океаном. И только если с тобой будет Вера, ты непобедим. Вера Русская, которую не купишь, не продашь…

«НЛО – механические мухи, привлеченные процессом распада цивилизации. И на фоне земной помойки, облюбованной космическими паразитами, некоторые ученые головы, закатив глаза, продолжают рассуждать о межплаетном контакте! Давить их надо!» – говорит Вера Русская.

Некоторые дети-экстрасенсы способны вызывать в атмосфере видения так называемых НЛО. Беря в расчет сильно развитое детское воображение, мы все-таки решили вычислить источник этой дьявольской ретрансляции…

В 2097 году терроризм стал явлением космического порядка – неизбежный контакт с цивилизацией энергетических вампиров Астракис сыграл бандитам на руку. Земные патриоты ушли в подполье. Разгромив лунную базу террористов, к тертьей планете Солнечной системы направляется отряд Веры Русской…

Принудительное кормление лишило нашу работу всякого смысла. Перенос тела, прием пищи, дефекация, и даже зачатие – все это, дескать, механические действия, не имеющие отношения к созидательному труду. Чужие говорят, – внеземной эскорт снял проблемы, связанные с эксплуатацией организма. Чушь собачья! Пора взять тело в свои руки! Мы задавим их биомассой!

Загробный шопинг

Меха мирозданияЕсть меха мироздания, а есть – меха голой наживы. А ты – просто клапан на пути воздушных потоков, электрический провод для передачи информации. Старый системный файл в густых криптографических мехах. В твоей программе нет места подвигу, ты просто жмешь на гашетку, своевременно умеряя свой пыл. Таков порядок, против которого перезагрузка и передоз, а с ними все чаяния вылетают в трубу. Собственно, я веду речь за шкурный интерес, за исправленный ценник на изъеденной молью ондатре. Кажется, уже открылся ломбард, и ты еще можешь выручить за нее небольшую монету, чтобы сыграть еще раз – в загробный шопинг…Контрольные весы

Загробный шопинг – без пауз и просветов. И не твоя забота доставлять покупки домой. Твой дом – под неоновой вывеской, твою душу стережет в пустом манекене похоронная крыса. И не моргнуть, и не достать соринку из глаза, и не умыться прощальной слезой. И если в зрачке еще мечется тень оставленной за порогом гипермаркета жизни, приглядись – все остается на местах, все беззвучно висит в пустоте над черными дырами терминалов. Сделай шаг от витрин и потеряется фокус, и схлынет наваждение, свернувшись улиточным слизнем. Хватай тогда похоронную крысу за хвост, и да не заслонит от тебя ее жирная тень контрольные весы на выходе из гипермаркета мертвых…Одинокий грибник

Кто-то копает под ногами, а кто-то над головой. Блуждая по бесконечным рядам универмага, ты рано или поздно оказываешься в мертвом лесу, в зазеркалье твоих любимых витрин. Здесь ты найдешь свои корни, здесь возникнет вкус к другой жизни, и, может быть, его разделит с тобой одинокий грибник, расшифровавший запутанные следы на истлевшей кассовой ленте…Скидки на черный бульон

Проходя мимо кладбища, обрати внимание на надписи белой краской «ок» – на (cemetery)чной черной ограде. У нас все в порядке! –сигнализируют трупаки апологетам потреблядства из окрестных магазинов. Все будет ок! – когда смерть употребит твои говенные калории во благо своей черной дыры! И когда проявятся трупные пятна, появится другой дисконт, и красную арийскую кровь сменит черный … бульон. Чего ты, правда, не заметишь – в прежних интерьерах твоей любимой бигмачечной. Так что, не парься, дружище, все будет пучком, когда ты трижды перекувыркнешься через кладбищенскую ограду – на пути к бесконечному загробному шопингу…Сообщение о смерти

Вопреки расхожему мнению о громогласном бое похоронных часов, смерть приходит незаметно, и в бодром темпе биомеханического конвейера живые неотличимы от мертвых. Впрочем, такое деление недоказуемо и условно, и в деле загробного шопинга покойники не уступают в живости непреступившим роковую черту. К тому же мертвецы и проявляют наибольшую активность, нечеловеческим образом аккумулируя энергию: типа low death – в могилах и консервах, типа high death – в салонах электроники и свадебных бутиках. И все шито виртуальными нитками: без электричества вдохновленные шопоголики превратятся в банальных зомби.
Кстати, сообщение о смерти можно прочесть на кассовом чеке, просто в тот день Вы были, как всегда, невнимательны к таким мелочем…

Этот шопинг будет веченОбъясняю популярно. Пока труп гниет в земле, душа скачет по универмагам. И в отличие от экспириенса во плоти астральный покупатель не отягощен никакими земными проблемами работы и семьи – в гробу их видел! Одним словом – рай, двумя – загробный шопинг. И хотя и гроболавки и их посетители явления сугубо умозрительные, существующие в воображении призрака, представления о них, равно как и шопоголическая душа, рано или поздно дезинтегрируются – такова природа астрала. Поэтому после смерти рекомендуется посещать не иллюзорные шоп-галереи, а реальные магазины, где и вселиться в какое-нибудь зараженное проказой шопинга тело…Осторожно, загробный шопинг!

Собственно, ничего фантастического в этом месседже нет. Шопоголики давно потеряны для будущего, в смысле – светлого завтра за серой стеной гипермаркета и, являясь по сути банальными зомби (не путать с трупаками-зомби), благополучно осуществляют загробный шопинг уже сегодня. И если у вас нет аллергии на внутреннюю мертвечину, вы тоже можете легко отхватить пакет дежурной жратвы. Главное, не забывайте мысленно представлять на месте рекламной зомбопо*бени отчетливую табличку: “Осторожно, загробный шопинг!”Скидка больше, чем жизнь!

Шопинг, как религия, вряд ли бы состоялся без участия женщин. Истовые шопоголички готовы посвятить прилавку всю свою жизнь, если бы не их неверные мужья. Впрочем, вру. Последние еще раньше уверовали в свою загробную шоп-миссию, что доказывает неуклонное увеличение в течение жизни их покупательской способности, доминирующей над функцией духовной абсорбции, а в итоге – полностью подавляющей ее! Итак, твой храм – гипермаркет, а твой пастырь – кошелек! Прямая дорога к загробному шопингу! И да не хватит тебя инфаркт от великой скидки, и да не перепутаешь ты коньяк с ослиной мочой! Хотя трупаку-зомби все одно – и на том, и на этом свете! Иди, брат, и покупай!Круглосуточно, значит вечно!

Вне сомнения, шопинг является действующей религией современного человека. К бессмертию теперь можно стремиться через покупку места в камере анабиоз-трейна или инвестрирование в технологии нано. Расщепят потом тебя шопоугодного на мельчайшие частицы и соберут – как новенького! В бога книжного шопоголик верит походу – не останавлиясь по дороге в свой истинный храм – гиперпокупок. И все внимание поглощают вещи: не оставляя места ни для малейшего проблеска духа! И пусть! А чтобы душа твоя не металась в сомнениях между кругом вещей и церковью духа, окунись в мир загробного шопинга, уверуй в вечную мать-кассу, отца-продавца и распятый в твоем портмоне чек! И не думай про необитаемый остров и не бери в дорогу любимых вещей, как презренный язычник: тебе все продадут на месте! Но поспеши – дорога к кассе и турникету может быть бесконечной…

Библиотека обезьян

Говнописатели и три мушкетера

Александр Дюма никогда не состоял в союзе говнописателей. И то – верно. Красножопые щелкоперы страшно завидуют Александру Петровичу, бухавшему с мушкетерами и приударявшему за госпожой Бонасье. Но как вернуть просранные на госзаказах и пропитые на генеральских дачах мозги? О чем можно говорить с благородным Атосом?! А ни о чем! О поэзии в стиле метаметеоризм, которая, как Ниагара… Да-с. А где нет мозгов, где зад правит балом, утрачиваются и чувства.
Презрев пространство и время, члены говносоюза переодеваются мушкетерами на хэллоуин. Тогда Александр Петрович тайком пробирается на дьявольский маскарад и рисует говнописателям на спинах перевернутые звезды. Но в союз так и не вступает: рекомендации слишком воняют.

Тайна Констанции

Наивно предполагать, что Дюма херачил свои книжки за пять монет в говенном (лягушатники никак не отмоются после R;volution fran;aise) парижском издательстве. Сюжеты скаредных брошюр о королевских шлюхах и аристократических алкашах Александру Петровичу нашептывал одноногий масон, пожертвовавший конечность на укрепление одного из пошатнувшихся после взятия Бастилии готических соборов. А несчастный Дюма был заурядным шифровальщиком мракобесных текстов, в которых сам понимал не больше, чем проливной дождь в навозной куче. Так что тайный смысл древних, мать их за ногу, учений был размыт, или размазан, если хотите, по всему собранию сочинений уважаемого Александра Петровича. К примеру, пресловутая Констанция из «Трех мушкетеров», – это metaphysical constant, которую вольные каменщики, в отличие от Д`Артаньяна, так и не нашли. То есть, товарищ Дюма, расчюхавший, что с помощью нее можно сигать через Ла-Манш в чем мать родила, сделал из мушкетерской саги такой криптографический орешек, что о него не только франк-масон зубы сломает, но даже и его мать, священная инквизиция. А так как истинному сказочнику оторвали таки еще и голову – череп пошел на украшение масонского алтаря, а сам товарищ Дюма рванул в Сибирь, где примкнул к стаду замороженных мамонтов, то тайну Констанции остается разгадать тебе, маленький друг…

Библиотека обезьян

Мало кто знает, что сэр Эдгар Аллан По на самом деле привез с острова Борнео несколько породистых орангутангов, которых обучил искусству живописать темные стороны человеческой души. Обезьянье потомство также взялось за перо, благодаря чему сегодняшние читатели обладают менталитетом орангутангов, а писательская братия старательно копирует размашистый почерк литературных рабов великого мистика.

Murders in the Rue Morgue 1. 0

Освежив в памяти “Убийство на улице Морг” сэра Эдгара Аллана По, имею смелость предположить, что орангутанг, задушивший блондинку и ее мамашу, символизировал восставший плебс, свернувший шею французской монархии, а детектив-любитель Дюпен со своим другом представляли нетрадиционную пару, олицетворявшую республиканские свободы…

Проект V. R

Олимпийские счеты

Вера Русская (V. R.)* родилась в простой советской семье. Ее детство прошло среди серых бетонных коробок. Лживая власть, продажная совесть, двойная мораль – общественные нормы, подавлявшие свободное сознание. Только спорт был светлым лучом, дарующим созидательный импульс. Любое физическое упражнение – как умозрительное сведение олимпийских счетов с ненавистным государством.* V. R. – система мировоззрения,
разработанная художником-концептуалистом Сергеем Хукманом в рамках проекта “Вера Русская”.
V. R. всегда троекратна:
1. Виртуальная реальность (V. R.);
2. Вера Русская, героическая персонификация виртуальной реальности (V. R.);
3. Умозрительный вирус, программа виртуальной реальности,
построенной на принципах матриотизма (V. R.)

//Свой первый компьютер я назвал Ангелина. Собственно, она являлась моим ангелом-хранителем, я имею в виду жесткий диск, забитый творческим хламом. Анжела работала на частоте 100 МГц, и сейчас ее место на свалке. После апгрейда я больше не давал компьютерам имена – железным тварям достаточно
заводского клейма. , подумал тогда я и вновь пошел по ложному следу. Люди – младшие братья компьютеров, их безнадежно устаревшая схема не поддается модернизации. А homo visions из разряда телевизионных зомби недостойны даже номера. Зачем присваивать ID-код бесполезным биопылесосам с функцией прямохождения, когда электронный луч насмерть пригвоздил их сердца, словно осиновый кол? Моим ангелом стала Вера Русская.

//

<Их всех надо спасать>, – мысль, достойная бреда сумасшедшего, вызвала к жизни ангела V. R. – Virtual reality, Vera Russkaya, вирус V. R., заражающий виртуально-личностный мир пользователя светлыми идеями матриотизма. (Для тех, у кого барахлит connect, объясняю, что Вера Русская in nature – это
неунывающая хакерша-амазонка, в роли которой для моего виртуально-просветительского комикса снялась куча красивых девчонок, и вообще: super hero в России, больше чем…)

Будучи закоренелым бульварным писакой и неисправимым копирайтером, я применил формулу VR & PR, по которой Вера Русская должна занять рабочие столы всех писюков и маков, подключенных к Интернету – в качестве <пожизненных> обоев. Для начала я пообещал online, что Вера Русская победит обкуренную Масяню, отучит Шнура материться и вся такая мягкая и пушистая воспарит над объюзанной вселенной, аки моя стомегагерцовая Ангелина над заброшенной свалкой. На запах жареного слетелась пресса, и я заверил органы массовой информации, что от Веры Русской достанется всем, в том числе БГ, разжижающему своим творчеством юные неокрепшие мозги, и некоему, неизвестно в чем провинившемуся, Тимберлейку. У каждого были свои счеты, каждому хотелось подержаться за виртуальный меч. Профессора литературы, алдовые художники и подозрительные личности в плохо скроенных костюмах пихали меня локтями в бок и подмигивали, думая, что я набиваю V.R. цену.
//

Файлы, созданные с помощью Ангелины, до сих пор хранятся в моем компьютере, имя которому – бессмысленный набор символов. Есть несколько плакатов, которые валяются в сети, иногда я показываю их друзьям и оформляю для выставок. Недавно я раскопал в Интернете, что идеи матриотизма еще до революции пытались пропихнуть в массы некие интеллигентные голодранцы. Кажется, я тоже заработал на проекте V.R. несколько баксов. На моем мобильнике вспыхивают ненужные сообщения, грубые и нескладные, как те люди в плохо скроенных костюмах. На моем рабочем столе светит пустой электронный луч – без права на ангельское сияние.
А впрочем, если ты красивая и смелая девушка (не обязательно in nature, may be, в душе), и у тебя еще не потух огонь в глазах, знай: Вера Русская всегда готова прийти в твое сердце.

P.S.Да, кстати, о птичках. Когда <бушевала> эпидемия птичьей простуды, я сделал
на потребу дня плакат <Нет духовному гриппу!> На птиц готовилась настоящая
охота, и я самонадеянно рассчитывал хоть как-то защитить наших пернатых
братьев (и сестер :-)). Моя героиня, ангел по сути, чувствует родственную
связь с крылатыми друзьями, и даже домовой воробей доверчиво присел на ствол
пистолета Веры Русской.

Обратная сторона веры

Известно, что инопланетяне и земная церковь заключили негласный договор: безнаказанно паразитируя на человеческом биополе, пришельцы импортируют «души» священников в тела искусственных гуманоидов, созданных на дружественной человеческой природе биологической основе. Прямым доказательством этому служит подземный храм, находящийся в Сингапуре. В это секретном сооружение постоянно проходит процесс так называемой Священной Сборки. В руках Веры Русской оказывается серебряный лунный топорик, с помощью которого можно легко заклинить работу инопланетного конвейера.

Выходной в раю

XXII век не принес человечеству освобождения от виртуального ига. Люди, заключенные в электронные клетки цивилизации, в бесконечном потоке данных разменяли тонкое искусство самоидентификации на грубые ремесла
самореставрации, самоизоляции и самоаннигиляции. Путем виртуальной эволюции возник Homo Rubbers – человек, размножающийся электронным почкованием. Внешне он напоминал резиновый мяч: в зависимости от “интеллектуального” натяжения его каучуковой поверхности выводилась траектория всей жизни нового человека. Собственно, происходящее на планете напоминало игру в пинг-понг или packman: каждый старался избежать столкновения и в то же время поглотить соперника: дабы скорее найти и освободить место для своего резинового потомства. Из недалекого прошлого прибывает отряд Веры Русской, вооруженный сачками, скотчем и пневматическими винтовками. Задача путешественников во времени – добыча идеального сырья для монопольного производства сверхнадежных презервативов под брэндом “V.R.”.

ПЕКИН-59

Когда Китай захватил Россию, всем городам империи были присвоены унифицированные названия с номером соответствующего региона. Немногочисленные патриоты во главе с Верой Русской ушли в виртуальное подполье…

ХАЙТЕК-SAPIENSНаночипы подозревают в неблагонадежности. В руки экспертов V.R. попали документы, подтверждающие сотрудничество хайтек-sapiens c инопланетными эмиссарами. Ранее предполагалось, что с алиенами контактирует земное правительство, передающее в распоряжение пришельцев биологический материал в обмен на инопланетные технологии.

ИСТОРИЯ ГАВ бочке с кумысом утонул Главный Акын Объединенных Российских Эмиратов. Причиной трагедии стала неимоверная жажда, мучившая ГА после истощения ряда нефтяных скважин внутри МКАД.

ДЕЛО ТРОЙНИКОВЦерковь тройников, обосновавшаяся на Марсе, посылает на Землю электрические заряды. Каждое электроотродие мнит себя носителем ценной информации (истины) и производит вибрации в сером веществе Голубой планеты. Местные духовные проходимцы не находят себе места в такой наэлектрилизованной атмосфере. Кто конденсирует пар, выходящий из буйных голов, и на что тратится космическое электричество – разберется Вера Русская!S, КАК ДОЛЛАР

“S, как доллар” – пароль чиновников, подразумевающий личную выгоду. Ежу понятно: благополучие служащих зиждется на Sогласии, Sовести, Sтрахе. В партию видных коррупционеров внедряется Вера Русская. Цель миссии – использовать “S”, как удавку…

ТИП: ИЗБРАННЫЕС 2015 года чиновникам начинают вживлять в мозг специальный антикоррупционный чип. Однако, в аппаратном интерфейсе происходит сбой: запрограммированные номенклатурщики автоматически причисляют себя к типу “Избранные”. Вправить мозги зарвавшимся биороботам призван отряд Веры Русской…

ДАЛЕКО ОТ ВЕРЫО снижении процентных ставок по кредитам на приобретение лунных саркофагов сообщает Банк Земного Недоверия – вопреки новым волнам протеста мунписовцев. Экстремисты уже предприняли ряд несанкционированных самозахоронений в стенах БЗН. Под давлением общественности было вскрыто завещание основавшего банк Безымянного Олигарха, замурованного в вечной московской мерзлоте, к которому прилагается карта с указанием мест хранения похищенных им сокровищ. Луна в их числе отсутствует. К центральному офису БЗН стягиваются отряды V.R.

У КОСМОСА НА КРЮЧКЕКогда на Фобосе устанавливали памятник героям Великой Отечественной Зачистки, всех мучил вопрос: почему монументу не нашлось места на Земле? Отряд Веры Русской работает по принципу: худое видится на расстоянии. Поэтому вполне символично, что голографические образы борцов с коррупцией грозят обуздать земной беспредел с далекого спутника чужой планеты. И будь ты рядовой вор, глава преступной группировки или продажный чиновник – на тебя давно наметан мертвый космический глаз.

ДЕНЬ КУМАЛюбые попытки искоренить кумовство в сфере официальной культуры заканчивались плачевно. Премии, гранты, субсидии вращались в сфере культурно-семейной идиллии словно постновогодние конфетти в помойном ведре. Вся эта муть действовала гипнотически на любое жюри, вызывая слезы умиления. Премиальные пряники передавались от одной семейки к другой, напоминая игру в сдутый футбольный мяч на заброшенном пустыре. Отряд Веры Русской получает приказ: забетонировать «плешь культурного кумовства», как чернобыльский реактор…


БАНАНЫ ДЛЯ ГОЛОСОВАНИЯПарламентская республика на Марсе, в Законодательном собрании которой заседает большинство земных обезьян, находится на грани гражданской войны. Дело в том, что взбунтовались машины для голосования, установленные умными животными в безжизненной марсианской пустыне. Вместо того, чтобы подсчитывать количество оранжерейных бананов, выращенных на деньги земных налогоплательщиков, автоматы принялись транслировать на родину думские гримасы, одна другой красноречивей. «Вынуть банан из ушей» правительства помогли специалисты отряда «V.R.», перепрограммировавшие железных болванов.

Бытовые психопаты

Идеальная домохозяйка

Черная жарочная плита – мемориал покойной блокадницы. Сияющий кухонный комбайн – оплот духовной дистрофии. Вегетарианская пастораль на смену военному каннибализму. Бессмысленный пятый угол – алтарь идеальной домохозяйки. Там, где молитва – тщетный глагол, а жизнь – мёртвое слово. Слово вне (4) сторон света, слипшихся в мерзкий комок вчерашней подгоревшей лапши…

Приключения кота Жмотского

Поэт Иосиф Жмотский нигде не работал и в свободное от написания стихов время мучал своего кота. Вопли животного Иосиф Давыдович записывал на домашний магнитофон и отправлял пленки на заграничные радиостанции, выдавая кошачьи крики за стенания советских правозащитников…

Антизанавес Гаубицына

Александр Израилевич Гаубицын отражал пропагандистские флюиды социалистической ноосферы с помощью специальной магнетической сковородки, впоследствии названной демократическими учеными железным антизанавесом. К сожалению, после того, как непосвященный в диссидентскую кухню сосед пожарил на антизанавесе сало, последний утратил свою сверхъестественную силу, и Александр Израилевич стал прореживать коммунистический эфир залпами из гипнотического танка, собранного под одеялом по чертежам из журнала “Юный техник” и советам из книги Кастонеды “Магические пассы”. Если же умозрительная пальба не помогала избавиться от депрессии, вызванной тоталитарным укладом окружающей Гаубицына жизни, то он крался на кухню и плевал в суп своего соседа по коммуналке, которого никогда не видел и считал заядлым стукачом. Собственно, как выяснили потом эксперты по принудительной психиатрии, Гаубицын был законченным шизофреником и плевал в собственную кастрюлю, что, однако, не мешало ему после этого со спокойной совестью приниматься за очередной графоманско-масонский роман.

Мастерская с привидениями. Душа в кисточке

Собственно, этот маньяк, осененный темными музами худилища имени Штиглица, перерезал моделям глотки, рисовал кровавые круги и пентаграммы, внутри которых тщился увидеть призраки убиенных красавиц. Художник слыл большим оригиналом – мастером переноса спиритуального мира на материальный холст. Являлись призраки невинных жертв в зловещую мастерскую или нет, судить сложно, но одна из благородных натур решила пресечь эту порочную арт-практику. Героическая девушка, не побоявшаяся проникнуть в художественный ад рисовальщика-убийцы, выяснила, что души зарезанных моделей были заключены в кисточки, словно сказочный джинн в лампу Алладина…

1984.1

Я, мать вашу, джордж оруэлл. Я – бриджит бардо, я – беби бум и большой брат. Я – буква «Б», я – Бесконечность. Я никогда не смываю за собой. У нас, типа, вендетта. Большая говенная вендетта во времени. Я ждал, и время настало. Я крот, разоривший муравейник, мать вашу. Я – галактическая спираль, ты – мой засорившийся толчок. Моя, ептыть, гражданская совесть. Которая никогда не спит, которая – срет. Большая говенная вендетта во времени.

ЛИРИКА

Если подумать мозгом

Если кто-то говорит – я подумаю, то думать он не будет. Он оторвет свою задницу от дивана в последний момент. Спрашивается, чем этот перец занимается в остальное, оставшееся до наступления страшного суда, время? Он думает, но думает он не мозгом. Он думает телевизионной блевотиной, окутавшей мозг. Пробегая мимо тебя в офисе, он говорит – я в процессе. Не в рабочем, отнюдь, – в процессе потреблядства. Все как бы на минутку с трудом отвлеклись от некоего любимого дела, суть которого трудно уловить той единственной извилиной в их долбаной башке – все застила телевизионная жижа. В чем же дело? Как заставить этих козлов работать? Да никак. Они так хотели сниматься в порнухе, да вот только жопой не вышли. Мозгом, к сожалению, тоже.

Культ Баблоса

Просто мы ходим в разные бары, беби. И если тебе отмерят – бабок, вина и любви, помни: важно не количество качества, а качество количества. Не усекла? Чем шире поляна, тем чаше на нее забредаешь. Поэтому там ни хера не растет. И если ты не найдешь грибов, это не значит, что нет прихода. И если в твоем храме царит дух баблоса, значит, где-то рядом накрыта другая поляна.

Взатык

Когда летишь в самолете – все взатык. Пепел падает сам, его не нужно стряхивать. Мир завихряется в воронку, но ты не тупишь. Все взатык. В супермаркете и газете, в тарелке телеобезьяны и кучке кошачьего корма – полный затык. В Союзе Бывших Писателей – Союз Бывших Читателей. На полках – мордастые корешки. Мечтая об оранжевых сапогах и поилке для мышей, разгребая густой зимний воздух и роняя лицо в электрическую витрину – не дергайся. Оставь гребаную гармонию послушным козлам, оставь – вонючим экстремистам. Оставь красоту нетронутой. Еще парочка миллиардов нерожденных дебилов. Еще – не полный затык…

Старая газета

Старая газета, придавленная плечом нелюбимого мужа, – твое будущее, baby. Закопченный потолок в кухне соседа и звезды, дышащие в затылок. Привычный душ в незнакомый квартире, – вчерашний труп, скучающий в кресле-качалке…

Недоделанные ведьмы

С недавних пор стал замечать, что меня окружают недоделанные ведьмы: спившиеся хиппушницы, неосознанные бляди, плачущие поэтессы. И какая муха залетела в их колыбель? Тоска по ушедшему матриархату, гребаная виртуальная матрица, накрывшая невъебенную земную пизду? Их вечный лирический ковбой, несущийся куда-то в жопу? Зря. Колдовские чары рассеялись, и у блядской сказки нет конца. Лишь проблеск далекой зари и близкий комариный укус – тщетное заклинание волдыря на пока еще нежной коже.

Призрачный рингтон

Мне надо куда-то срочно ехать, и я собираюсь в лихорадочной спешке. Вещи, деньги, документы, некупленный еще билет…. И вроде я был уже в поезде, но что-то сорвалось, и я, то ли на старом железнодорожном крытом перроне, то ли на полуразрушенной станции метро пытаюсь догнать уходящий состав. И понимаю, что все здесь уже чужое, и мне непременно надо было быть в этом вагоне… И в эту подземку уже спешат какие-то неотвратимые захватчики, какой-то запыленный карательный патруль, я понимаю, что это немцы, просыпаюсь, оттого, что у меня играет рингтон на питерском телефоне, который молчит уже больше месяца, а на экране я вижу фамилию своей подруги из прошлой жизни… И просыпаюсь еще раз…

Тень длиннее платья

Это было давно, когда песни еще разделялись на медляки и быстрые. ы вышла, хрен знает, в каком платье, и завели медляк, и вот этот медляк длится уже всю жизнь. А чувства, словно подошва дефицитных тогда кроссовок, навсегда впечатались в мою память. И все эти песни группы скорпионз или отель калифорния… Все они были хороши на вечеринке в школьной столовой. А сейчас я вижу только тень. Тень, которая длиннее твоего платья…